Бэкингем принимал лорда Коттингтона. Герцог всё же добился у короля приказа секретарю покинуть двор, и тот, сразу же догадавшись, кому он обязан своей опалой, явился к министру, рассчитывая добиться прощения.
— Всё это сплошное недоразумение, милорд, — уверял он Бэкингема. — Я бы никогда не посмел преграждать вам дорогу к королю, но Его Величество сам изъявил желание побыть в одиночестве...
— Сударь, — произнёс Бэкингем, кусая губы. — Я отвечу вам совершенно откровенно: я не могу не только верить вам, но и ладить с вами. И будьте уверены — я навсегда останусь вашим открытым врагом. Поэтому уезжайте в своё поместье и больше не показывайтесь мне на глаза.
Коттингтон изменился в лице. Он хорошо знал упрямство министра и понимал, что бессилен его переубедить. Оставалось спасать то, что ещё было можно спасти.
— Милорд, — растерянно проговорил он. — Я рассчитываю на вашу справедливость и верю, что, лишив меня благосклонности, вы не пожелаете моего разорения. Я покупал для вас драгоценности, стоившие мне пятисот фунтов стерлингов. Я уверен, вы не пожелаете, чтобы я потерпел убыток.
— Вы правы, — кивнул Бэкингем. — И хотя та справедливость, к которой вы взываете, требует, чтобы убытки вам возмещали французы, или испанцы, или же лорд Бристоль, но...
Он взял перо и, начертав несколько строчек на бумаге, протянул её Коттингтону.
— Ступайте к моему казначею Оливеру и получите все причитающиеся вам деньги.
В этом был весь Бэкингем. В эпоху, когда политических соперников предпочитали устранять тюремными застенками, руками палача либо же вином, приправленным мышьяком, враги герцога могли опасаться разве что провинциальной скуки, ожидавшей их у камина сырыми английскими вечерами.
Коттингтон взял записку и, поклонившись, вышел. Патрик, который стал молчаливым свидетелем этой сцены, негромко кашлянул.
— Не слишком ли это сурово, милорд? — деликатно поинтересовался он.
— В самый раз, — недовольно отозвался герцог. — Вчера этот идиот не пропустил меня к королю в тот самый момент, когда решалась моя судьба. А завтра «забудет» показать мне серьёзный документ, касающийся меня лично. Может, даже и приказ о моём аресте.
— Вы шутите, ваша светлость? — побледнел Патрик.
— Конечно, шучу, — невесело усмехнулся герцог.
— Но ведь Бристоль опаснее лорда Когтингтона! И ваш импичмент — это его рук дело!
— Конечно. Я уже лишил Джона Дигби места в Тайном совете и попрошу короля отлучить его от двора... Ладно, кто там ещё желает меня видеть? Очередной проситель?
Роджерсон доложил об Элените.
Бэкингем с улыбкой поднялся ей навстречу и поцеловал кокетливо протянутую руку молодой женщины.
— Всё в порядке, мой ангел? — тревожно поинтересовался он, заметив волнение на её прелестном личике.
— Не совсем, — честно ответила Элена. — Ваша светлость, я хотела предупредить вас, что ваша идея назначить ваших родственниц фрейлинами королевы, отнюдь не блестящая. Королева в бешенстве, что будет вынуждена видеть их лица каждый день.
Бэкингем спокойно выслушал её и виновато развёл руками.
— Я знал, что так и будет, — вздохнул он. — Но что же прикажете мне делать? В этих женщин словно бес вселился — им так захотелось заделаться придворными дамами Её Величества, что они меня совсем извели своими истериками. Если уж приходится выбирать между званиями плохого сына, ужасного брата, чёрствого мужа и невоспитанного подданного, я, пожалуй, выберу последнее. Когда нужно сделать одну женщину несчастной, чтобы осчастливить троих, то я предпочту выступить на стороне большинства. Вот как бы вы поступили на моём месте?
— Если уж говорить совершенно откровенно, милорд, — медленно проговорила Элен, — то Её Величество не устраивает общество всего одной дамы.
— Моей матери, — вслух подумал Бэкингем. — Что ж, я не удивлён. Все вокруг считают её невыносимой особой, но молчат, чтобы не вызвать моё неудовольствие. Но я действительно удивлён, что именно вы решились открыто выступить против неё... Не вздумайте сказать об этом Джону.
Элен покраснела.
— Я говорю о вашей жене.
— О Кэйт? Помилуй Бог, чем же она могла вызвать неудовольствие королевы? Она, кто всю жизнь закрывает глаза на мои измены и ни разу не позволила себе ни жалоб, ни упрёков?
Внезапно дьявольская улыбка появилась на лице министра, но тут же исчезла.
— Я очень разочарован, моя дорогая баронесса, тем, что Её Величество не сказала мне об этом сама, — уже совершенно другим тоном произнёс Бэкингем. — Признаюсь, я очень рассчитывал на такую откровенность с её стороны.
— Признаюсь, милорд, я ничего не понимаю, — растерянно проговорила девушка.
— Ну и слава Богу... Вы что-то ещё хотели мне сказать?
И Элен решилась.
— Милорд, почему вы запрещаете Джону жениться на мне?
— Что такое?
Девушка замолчала, увидев непонимание и гнев на его лице. Бэкингем мгновенно оценил ситуацию и заставил себя рассмеяться. Но через минуту его лицо опять приняло суровое выражение.
