— Меня интересует, какие поручения давал вам Бэкингем к инфанте и к герцогам Савойи и Лотарингии? — капуцин решил сразу же приступить к делу.
Уолтер пожал плечами.
— Прочтите бумаги, изъятые у меня. Там всё написано.
Господин дю Трамбле побагровел.
— Я уже читал их. Меня интересуют устные инструкции. И вы мне их сообщите! В противном случае...
Тут отец Жозеф приступил к длинному перечню пыток, испробовать действие которых он собирался на англичанине. Эти угрозы вывели из себя обычно терпеливого молодого человека.
— Святой отец, — перебил священника Уолтер. — Меня учили почтительности к лицам духовного звания, поэтому я прошу вас во время допроса держаться от меня на таком расстоянии, чтобы я не мог вас достать рукой. Поверьте, это в ваших же интересах.
Капуцин угрюмо посмотрел на него и благоразумно отошёл в сторону.
— Пожалуй, я прикажу связать вас, — уже спокойнее проговорил он. — Так будет вернее.
И он повернулся к двери, чтобы позвать стражу.
— Подождите, — остановил его Уолтер.
— Ага! — ухмыльнулся капуцин. — Я рад, что вы решили быть благоразумным.
— Конечно, — улыбнулся Уолтер. — Ведь это в моих же интересах, не так ли?
— Разумеется.
— Но прежде чем мы продолжим нашу беседу, ответьте мне, святой отец: знаком ли вам некий отец Коссен[78]?
— Духовник короля? — удивился капуцин. — Конечно.
— Тогда не затруднит ли вас расспросить его о моей персоне? А потом я обещаю ответить на все Ваши вопросы.
Отца Жозефа так смутило нахальство англичанина, что он решил последовать его совету. Разговор с иезуитом настолько поразил его, что он поспешил к Ла-Рошели, чтобы передать его Ришелье.
Кардинал ко времени приезда своего друга уже успел окружить Ла-Рошель с суши плотным кольцом, что ознаменовало начало знаменитой осады этой крепости. Увидев отца Жозефа, он удивился и обрадовался, рассчитывая, что присутствие капуцина поможет поддерживать боевой дух в лагере, а его ум окажет большое содействие уже начавшимся в тот момент переговорам с ларошельцами. Капуцин рассказал его преосвященству о наглом поведении Монтегю и о своём разговоре с отцом Коссеном.
— Значит, Монтегю — шпион Иезуитского ордена? — переспросил Ришелье, восприняв эту информацию значительно спокойнее, чем рассчитывал его друг. — Что ж, это многое объясняет... Кстати, друг мой, ведь этот плут обязан вам жизнью!
— Как так? — удивился дю Трамбле.
— Ну, конечно! Если бы вы не пошли к Коссену и не сообщили ему о судьбе Монтегю, святой орден не смог бы так быстро вступиться за него...
— И даже потребовать его освобождения, — пробормотал красный, как рак, капуцин, который только теперь сообразил, что англичанин обвёл его вокруг пальца.
— Вот видите! К счастью, отец Коссен — ещё не генерал иезуитов. Мы, конечно, не станем ссориться со святым орденом и будем относиться к арестованному со всей предупредительностью, положенной его высокому статусу и происхождению. Но давать ему свободу я не намерен.
Кардинал ненавидел иезуитов, не без основания считая их всех шпионами Рима и Габсбургов, и всячески старался уберечь короля от дурного влияния отца Коссена, который доставлял самому кардиналу много хлопот. Поэтому он холодно воспринял предложение иезуита отпустить Монтегю, хотя и понимал, что англичанин всё равно не скажет больше того, что было изложено в перехваченных бумагах.
— С чего бы я должен отпускать английского шпиона, который, едва оказавшись на свободе, опять доставит Франции немало хлопот? — справедливо возмущался Ришелье. — Я окажу ордену эту любезность, только если меня попросит об этом сам Муций Виттеллески. А пока посланник отца Коссена будет добираться в Рим и обратно с письмом от генерала, пройдёт много времени, которое мы сможем употребить с пользой для себя. Так что придётся милорду Монтегю пока пользоваться нашим гостеприимством.
Первый министр Англии герцог Бэкингем узнал об аресте Монтегю из письма герцогини де Шеврёз, посланцу которой чудом удалось пробиться к нему через всю Францию, наполненную французскими войсками, что медленно, но неуклонно стягивались на побережье Ониса. Итак, Монтегю сидел в Бастилии, и лотарингская армия до сих пор не покинула пределы страны.
— И вряд ли покинет, пока не получит известий о моей решительной победе, — печально вздохнул верховный лорд-адмирал.
При первой же возможности он написал Генриетте о печальной участи Монтегю и мог надеяться, что Её Величество приложит все силы, чтобы её секретарь отделался только лёгким испугом.
Успокоив таким образом свою совесть, Бэкингем обратил всю энергию на ведение войны. Но, увы! Маршал де Туара, у которого всё ещё оставались припасы, не соглашался сдаться, а штурмовать неприступный Сен-Мартен с такими силами, которые были в распоряжении министра, было сущим безумием. Оставалось ждать подкрепления из Англии, которое, как обещал король Чарльз в каждом своём письме, должно было скоро прибыть.
