Будущее не предопределено! Оно делается людьми, делается здесь и сейчас, и чтобы его изменить, достаточно лишь поменять прошлое…Чем и занялся наш современник Алексей, волею случая когда-то оказавшийся в средневековом Константинополе и сумевший добиться там многого, обретя дом, семью, друзей… и новую родину.И эта родина теперь в опасности: турки султана Мехмеда подступили к городским стенам. Готовится решающий штурм, ревут боевые трубы, и громадные турецкие пушки обстреливают обреченный город.29 мая 1453 года тысячелетняя Ромейская империя пала под ударом турецкого ятагана. У Алексея нет больше ни родины, ни семьи, ни даже императора, отрубленная голова которого красуется на пике янычара. Город пылает в огне пожаров, страшной смертью погибли жена и сын… Алексей ничего не смог для них сделать, потому что… должен был умереть еще три года назад. Но он остался жить – кто-то из будущего отклонил пущенную в него стрелу… И наш герой догадывается – кто…И возвращается в будущее, чтобы изменить прошлое…
Все мы умрем, человеки, и нету такого, кто жребий
Знает свой смертный и то, будет ли завтра он жив.
Прозрачная луна тихо плыла над городом, притаившимся, замершим словно бы в ожидании смерти. Все вокруг замерло, стихло, даже в лагере турок не было слышно ни звука. И все же, все же в воздухе висело некое беспокойство, некое томительное ожидание чего-то непоправимого, страшного. И еще в этот предрассветный час сильно хотелось спать.
Алексей Пафлагон, молодой человек лет тридцати, с копной светлых волос, выбивающихся из под шлема, протер слипавшиеся глаза и взглянул со стены вниз, на залитые дрожащим серебряным светом позиции турок. Потом перевел взгляд на городские укрепления, на груды камней, на пушки, на длинные медные стволы, изрыгающие знаменитый «греческий огонь»… Пушек было куда меньше, чем у турок. Много, много меньше. Как и защитников – у турок султана Мехмеда – около сотни тысяч, здесь же, на стенах, не набиралось и восьми, включая наемников-генуэзцев. Да-а…
Алексей – Лекса, как звали его близкие друзья и любимая супруга Ксанфия – вздохнул и, зябко поеживаясь, поправил на плечах богатый, расшитый золотом плащ. Специально такой надел, чтобы в сутолоке боя было хорошо видно командира – Алексей, протокуратор сыскного секрета константинопольского эпарха, вывел на вверенный ему базилевсом участок городских стен всех своих лучших людей. И назначил десятниками тех, кому доверял – старых друзей-коллег: Иоанна, Панкратия, Леонтия… Леонтий… Его брат-близнец, Лука, погиб ровно три года назад, и Алексей до сих пор почему-то считал себя виновным в его гибели, хотя тогда все сложилось само собой… Парню просто-напросто не повезло – судьба. И все же, все же было в том давнем случае нечто такое, необъяснимое…
Тишину разорвали барабаны, цимбалы, волынки! Заорали, засвистели, дико захохотали турки, ударили пушки, и ядра с воем пронеслись над головами защитников великого города Константина. А некоторые ударились в стену, снова, как и в продолжение всей осады, откалывая от нее большие куски.
И тут же во всех городских церквях тревожно зазвонили колокола!
– Ал-ла-а-а-а-а!!!
С жуткими воплями, при свете чадящих факелов бросилась на штурм вражеская пехота! О, сколько их было! Неисчислимые тысячи, в сравнении с которыми защитники Ромейской империи казались лишь жалкой горсткой.
Факелы быстро приближались, вот уже можно стало разглядеть отдельные фигуры, осадные башни, лестницы…
– Ал-ла-а-а-а!!!
Алексей поднял руку, с удовлетворением осматривая своих людей – деловитых, собранных, в надежных доспехах, с мечами, алебардами, пиками, выкованными лучшими оружейниками города. Сам протокуратор был в миланских латах, почти в полном доспехе, только нижнюю часть – на ноги – не надел, чтоб не стесняли движений. Хорошие были латы – легкие, удобные, прочные и – сделанные на заказ, по мерке – сидели на молодом человеке словно влитые. Что и говорить, мастер Антонио из Милана уж постарался, показал, что не зря отправлял к ромеям своих подмастерий. Те собирали заказы, снимали мерки, потом, на генуэзских кораблях, с оказией, отправляли доспехи. Дорого, безумно дорого – но латы того стоили! Тем более – за эти заплатил сам базилевс, подарок, так сказать!
– Ал-ла-а-а!!!
В свете вражеских факелов было хорошо видно, как нападавшие забрасывали глубокий ров мешками с песком… и трупами своих бойцов! Осажденные метко пускали стрелы, да и крепостная артиллерия не молчала, пусть там и не было таких мощных пушек, как турецкая бомбарда венгерского мастера Урбана… Да, много европейских мастеров-оружейников работали на турок – юный султан Мехмед платил щедро, очень щедро.
– Ал-ла-а-а-а!!!
Защитники города посылали в нападающих тучи стрел, и почти каждая их них находила свою цель… и это оказалось на руку туркам! Ров наконец-таки был засыпан, не столько мешками, сколько трупами, по ним легко прошли остальные – о боже, они, казалось, не убывали! Наоборот, становились все многочисленней!
Вот уже, словно жадные загребущие руки, потянулись к стенам лестницы… Сверху на них полетели камни, полилась кипящая смола из чанов… Эх! Не хватало людей – некому было поддерживать огонь под котлами, некому подтаскивать с улиц камни! Хотя…
Вот они, камни! Какие-то совсем юные ребята, почти дети, кое-как притащили их, привезли на тачках…
Алексей оглянулся:
– Вы кто?
– Нас послал Епифан! – улыбнулся чумазый мальчишка. – Он сказал…
И тут шальная вражеская стрела навылет пронзила ему грудь!
– …сказал… – Парень упал и тут же умер на глазах у всех.
– Мы отомстим за него, – глухо прошептал кто-то.
Совсем рядом рявкнула турецкая бомбарда. С грохотом отвалился изрядный кусок стены и в пролом, словно саранча, хлынули турки, поддерживаемые стрелами лучников из осадной башни.
– Мануил! – Алексей взмахнул рукою. – Вот цель для всех наших пушек!
