Битва за хлеб. От продразверстки до коллективизации полностью

Резко вырос и объем капиталовложений в сельское хозяйство. Кстати, говорят, что правительство вкладывало основные деньги в промышленность, оставляя аграрный сектор в небрежении. Ну так вот вполне официальные цифры, озвученные на ноябрьском пленуме ВКП(б) 1929 года. Согласно пятилетнему плану, в 1929/1930 годах капиталовложения в промышленность должны были составить 2,8 млрд руб., в транспорт – 1,9 млрд и в сельское хозяйство – 3,5 млрд руб. Как видим, приоритет отдается как раз аграрному сектору. Но потом произошло то самое нечто, подтолкнувшее пятилетку (притом что план был утвержден только в мае 1929 года). Скорее всего, этим нечто как раз и стал крах Нью-Йоркской биржи, открывший перед советской экономикой поистине уникальные возможности. Уже в ноябре цифры были скорректированы: теперь капиталовложения в промышленность, транспорт и аграрный сектор должны были составить соответственно 4 млрд, 1,9 млрд и 4,3 млрд рублей. (Из этих денег на социалистический сектор пришлось 1,6 млрд руб. – в 2,5 раза больше, чем первоначально предусматривалось пятилеткой.)

Поэтому говорить, что страна выкачивала средства из деревни – по меньшей мере недобросовестно. Наоборот, деньги в аграрный сектор закачивались в большем объеме, чем в промышленность, притом что товарной продукции в 1928/1929 годах он поставил государству всего на 1,3 млрд руб. Даже если мы примем поправку на то, что заготовительные цены на сельхозпродукцию занижены вдвое (на самом деле цены вольного рынка в отсутствие ажиотажа были выше, самое большее, на 50 %), – сельское хозяйство все равно недотягивает до окупаемости. Все ближайшие годы в полуфеодальную деревню будут вкладываться колоссальные средства, только пойдут они не на займы хуторянам, а на механизацию, создание МТС, строительство электростанций, снабжение села сортовыми семенами и породистым скотом и многое другое, необходимое для создания современного высокотоварного производства.

…Так что на самом деле никакого рывка той осенью еще не было. Вместо молекулярной коллективизации началась гнездовая, только и всего. В целом по стране ее процент поднялся с 3,9 до 7,6 % затронула она в основном зерновые районы на юге, юго-востоке и востоке европейской части страны – ради чего, собственно, и проводилась. Уровень коллективизации там был от 16 до 25 % в других сельскохозяйственных районах – ниже (5,5–7,5 %) и совсем низким – в потребляющей полосе, сельское население которой являлось основным кадровым резервом для промышленности, так что спешить тут особенно было некуда.

В Средней Азии передовыми стали хлопководческие районы. Что тоже неудивительно, поскольку они были жестко привязаны к государственной ирригационной системе[272]. За ними шли зерновые районы, и почти не было колхозов на территориях кочевого скотоводства – что тоже неудивительно. В Средней Азии колхозы объединяли почти одну бедноту (до 90 %) – но там и расслоение крестьянства было куда более жестким.

Ну вот, сейчас самое время бы остановиться, оглядеться, привести в порядок уже созданные колхозы, чтобы не пугали окрестное население склоками и бесхозяйственностью, и через годик сделать еще один шаг… а может, и просто подождать, пока люди, увидев преимущества новой системы хозяйствования, сами пойдут в колхозы.

Но вместо этого…

Решения ноябрьскго пленума ЦК и постановление Политбюро «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» определяли сплошную коллективизацию как главную задачу всех партийных, советских и колхозно-кооперативных организаций. Именно так они ее и восприняли. Вместо того чтобы сделать передышку, коллективизацию продолжали. К середине декабря в Нижне-Волжском районе вступили в колхозы более 60 % крестьянских хозяйств, в Крыму – 41 %, на Средней Волге и Северном Кавказе – 35 %, в Сибири – 28 %. на Урале – 25 % и т. д.

* С показателем уровня коллективизации в этой таблице явно что-то не то. Однако именно так эта таблица выглядит у Н. Ивницкого. Впрочем, первый показатель вполне отражает тенденции.

Видя такие дивные показатели, на местах радостно сорвались в чрезвычайщину – ура, мы вводим коммунизм! В январе – феврале в деревне творилось черт знает что – местные леваки дождались, наконец, именин сердца!

Вот только одна сценка – но весьма показательная.