Битва за хлеб. От продразверстки до коллективизации полностью

Решительно прекратить практику закрытия церквей в административном порядке, фиктивно прикрываемую общественно-добровольным желанием населения. Допускать закрытие церквей лишь в случае действительного желания подавляющего большинства крестьян и не иначе, как с утверждения постановлений сходов областными исполкомами. За издевательские выходки в отношении религиозных чувств крестьян и крестьянок привлекать виновных к строжайшей ответственности.

Работников, не умеющих или не желающих повести решительную борьбу с искривлениями партийой линии, смещать с постов и заменять другими».

Редко когда ЦК принимал столь жесткие по языку и по духу документы. После него тысячи коммунистов были исключены из партии, немало народу пошло под суд.

Реакция на местах была разной. Например, об этом эпизоде нашей аграрной истории вспоминает учительница Павлика Морозова, которая была замужем за уполномоченным райкома.

«Однажды приехал мой Исаков из Тавды, рассказывает – положил перед ним секретарь райкома наган и говорит: „В двадцать четыре часа организовать в Герасимовке коммуну, иначе под расстрел пойдешь“. „Что делать будешь?“ – спрашиваю. Муж отвечает: „Партия велела, надо выполнять!“ Только мы из бедняков коммуну организовали, выходит статья Сталина „Головокружение от успехов“. Секретаря райкома обвинили в перегибах, и он застрелился. Коммуна распалась, а мужа моего кулаки до полусмерти избили. Меня же спасла Устинья Потупчик, предупредила, что Кулаканов с компанией собираются убить. Подхватила я ребенка и в чем была убежала из Герасимовки».

Естественно, после постановления народ в массе своей рванул из колхозов. На Средней Волге в марте вышли 280 тыс. хозяйств, в ЦЧО – 131 тыс., в Грузии, где колхозы и вовсе не были нужны, – 131 тыс., в Ленинградской области, которая тоже мало интересовала в смысле коллективизации, – 28 тыс., в Нижегородском крае – 117,7 тыс., при этом 23 села целиком[276].

22 марта Орджоникидзе, находившийся тогда в Криворожском округе Украины, писал Сталину: «Перекручено здесь зверски. Охоты исправлять мало: у одних – упрямство и злоба за провал, у других – растерянность. Все хотят объяснить кулаком, не сознают, что перекрутили, переколлективизировали… Большое желание еще большим административным нажимом выправить положение, выражают пожелание расстрелять в округе человек 25–30 и этим сохранить свои проценты».

На местах боролись, как могли. Москва была буквально завалена жалобами на то, что вышедшим из колхоза не отдают скот и инвентарь, не выделяют землю.

Так что итоговая таблица первого года сплошной коллективизации выглядела куда скромнее, чем февральская[277].

За три месяца процент коллективизированных хозяйств упал более чем вдвое (с 56 до 23,6 %), примерно до уровня января 1930 года. Но все же, даже с учетом этих грустных обстоятельств, за год он вырос с 4 до почти 24 % – в шесть раз.

Но если бы сопротивление крестьян и «административный восторг» исполнителей были единственными препятствиями на этом каменистом пути!

Рассматривая проблемы созидания коллективных хозяйств, мы временно упустили из виду «благодетелей» сельской бедноты. Они-то как отнеслись к происходящему?