Но Берггольц увлеклась за последнее время также книжными темами. Нам известны ее стихи „Народоволец“, „Академик“, печатавшиеся в „Смене“. Удивительная схематичность!
Берггольц должна вернуться к бытовому материалу. Кроме того, ей больше надо работать над словарем»[299].
Темы стихов Берггольц выбирала созвучные времени: стройки, Днепрогэс, заводы, колхозы, самоотверженный труд советского человека. Одновременно с этим поэтесса искала себя в жанре детской литературы. Положительные отзывы ее опытам дал Корней Чуковский. Но обретение собственного, узнаваемого, ни с кем не сравнимого голоса еще впереди.
Достаточно извилистым путем складывалась ее литературная судьба в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Сначала приехавший из Москвы один из руководителей РАППа Юрий Либединский исключил ее из организации за незнание жизни рабочего класса. Затем он же посоветовал ей через некоторое время подать заявление на восстановление, что она и сделала. Параллельно она искала знакомства с известными писателями и литературными начальниками: посещала квартиру Анны Ахматовой, читала ей свои стихи; тесно общалась с Либединским. Ольга вела богемно-советскую жизнь, если можно так выразиться. Не чуралась бюрократических, аппаратных и откровенно заказных статей, посещала правильные компании: то здесь мелькнет, то там ее заметят, обмолвятся, порекомендуют. В ее защиту следует добавить, что это был естественный образ жизни для молодого литератора советской эпохи. Подобное поведение не вызывало осуждения. Все было в рамках заданных правил игры. К слову, ничего не изменилось в нашей действительности с тех пор. Разве что сменился вектор «правильных» компаний, организаций и площадок для публикаций.
Еще в период «Смены» в 1926 году Ольга впервые услышала стихи Бориса Корнилова, одного из самых талантливых поэтов своего времени. Ей суждено было стать его женой. Ему — ее первым мужчиной, отцом ее ребенка. В 1928 году она вышла замуж за Бориса Корнилова. Ольга вспоминала о начале их отношений: «В литгруппе „Смена“ в меня влюбился один молодой поэт, Борис К. Он был некрасив, невысок ростом, малокультурен, но стихийно, органически талантлив… Был очень настойчив, ревнив чудовищно, через год примерно после первого объяснения я стала его женой, ушла из дома»[300]. И еще: «Борис, весь содрогавшийся от страсти, сжав и целуя меня, — шептал: „Моя?.. Моя?.. Хочешь быть моей? Только моей, а я — только твоим? …?“ И я сказала — „да, хочу“ …а он, впившись мне в губы, рукой так терзал грудь, что я кричала и выбивалась, — но он был совсем как зверь…»[301]
Чутье не обмануло Ольгу. Корнилов был действительно одним из самых талантливых поэтов своего поколения. Их брак продлился всего два года, был тяжелым, изматывающим для обоих. Борис ревновал и много пил. Ольга не желала жертвовать молодостью и талантом ради мужа; роль «подруги поэта» ее не устраивала. Она сама строила свою биографию, если не равновеликую, то совершенно точно самодостаточную. Сохранилась их совместная фотография: Ольга словно выглядывает из-за снимка, подается вперед и смело, с некоторым вызовом смотрит на мир, а Корнилов, наоборот, со своим узнаваемым, чуть приспущенным правым веком говорит всем своим видом: суета сует, копошение и детский лепет… Пусть такими они и останутся в нашей памяти.
В 1928 году у Ольги Берггольц родилась первая дочь Ирина. Забегая вперед, скажем, что счастье материнства будет пронзительным и недолгим в ее судьбе и станет определенной вехой, этапом, после которого перед нами предстанет совершенно другая Берггольц: с искалеченной душой, разбитым, выжженным нутром и взятой новой поэтической высотой. Потому что хорошо это или плохо, но поэт за свои строчки платит всей жизнью, всей судьбой, всем своим существом. Только тогда эти строчки набирают вес и будоражат сердца людей.
Дикая, разнузданная сила Бориса Корнилова, ярко выраженное грубое, мужское начало в какой-то момент становятся невыносимыми для Ольги. В 1929 году его исключили из комсомола. А Ольга совершенно осознанно выбрала свою дорогу вместе с партией, с РАППом. Само время все дальше разводило их друг от друга.
Юрий Либединский, ухаживавший в это время за Марией Берггольц, писал ей 25 февраля 1930 года: «Я не доволен, что Борис и Ольга помирились. И ты не дружи с Борисом. Бывают люди, которых нужно, чтобы они были хорошие, — ласкать. А бывают — которых надо бить. Он принадлежит ко вторым. Кстати, я это понял благодаря тебе, благодаря твоим рассказам о нем. Надо, чтобы ему стало плохо, тогда он поймет, чем может быть для него Ольга и чем он сам. Мне кажется, что в интересах Оли — да и, пожалуй, Бориса — чтоб они не мирились. Ну, впрочем, это их семейные дела»[302].
Память об этой любви-страсти, любви-уничтожении надолго останется в сердце у обоих поэтов. Корнилов в поэме «Моя Африка» так будет вспоминать Ольгу:
