– Одним словом, поначалу все хорошо было, да только уж больно милы моей королеве были танцы да праздники, балы да развлечения. Я и рад стараться, все ей позволял, шелка-аксамиты[11] дарил, каменья самоцветные, украшения золотые, сам знаешь, в наших царствах этого добра хватает. Она радовалась, как дитя, ну да кто ж из них подарки-то не любит?
Годимир согласился. Он и сам обожал подарки.
– Я думал, родит – остепенится, да куда там. – Дарослав резко махнул рукой. – Сбыла Войтеха на руки нянькам, сама пуще прежнего в развлечения кинулась. Да и я мало с ней о серьезном говорил, считал, для того советники есть, а женский ум короток. Ну, ты понимаешь. Вот и стали мы все больше отдаляться друг от дружки. А там уж и вовсе мне дом не в радость стал. Заеду, бывало, с охоты, полюбуюсь на Терезку в новом наряде, да и снова на войну куда-нибудь или в дальний дозор. Лишь бы от двора и от ее ревности – подальше. И главное – сама ведь себя красотками окружила, а на меня еще и шипит! – Дарослав хватанул зелена вина, одобрительно крякнул. – Думал хоть в сыне найти родную душу, да куда там! Вырос оболтус оболтусом, только и знает, что за юбками волочиться. Похоже, не видать мне от родимого дитяти утешения в старости…
– Дети, они еще те цветочки, а уж какие потом ягодки вырастают! – Годимир откромсал себе добрый шмат оленины, запил сливовицей. – У меня вот целых трое и, сказать по правде, старшие ни то ни сё. Вся надежда на младшенького, Желана. Весь в меня! Красой только в Любавушку-покойницу, а так – вылитый я в юности.
Дарослав вдруг прищурился, цепко рассматривая царя.
– Слушай, не могу не спросить. Это что за рубаха на тебе? Прямо жениху впору!
Годимир удивленно задрал густые брови.
– С каких это ты пор на одежку глядеть стал?
– Стыдно признаться, – слегка смутился Дарослав. – Научился подле Терезки ко всякому тряпью присматриваться, оценивать. Так вот, скажу по чести, такого узора отродясь не видывал.
– Эка нас всех дворцовая жизнь ломает, а? – грустно вздохнул царь. – Раньше ведь на наряды и внимания не обращали, – и тут же расплылся в улыбке. – А что до рубахи – верно подметил, глаз-алмаз. Это моя невестушка младшая расстаралась, уважила свекра. Ох и молодка, скажу тебе, брат Дарослав! Кабы мне прежние годы, сам бы женился, а так уж ладно, пусть Желан наслаждается, дело молодое.
– О, так ты сыновей поженил уже?
– Ну так! Три свадебки разом сыграли! – Годимир гордо погладил бороду. – Я ведь, как мой младший вошел в пору, порешил всех троих враз оженить, авось и дурь повыветрится.
– Мысль толковая. Может, и мне Войтеха женить?.. И как же ты это дело провернул, где невест искал? – живо заинтересовался измигунский король, подсовывая гостю блюдо со свиными колбасками.
– Проще пареной репы. Дал каждому по луку, велел послать стрелу подальше: какая девица подберет, та и станет моей снохой.
Челюсть Дарослава медленно опустилась вниз, так и застыл его величество с полуоткрытым ртом. Потом пришел в себя и попенял:
– Да кто ж так жен выбирает? Чудишь ты, царь!
Годимир, оттолкнул колбаски и насупился, уставившись на короля хмельными глазами:
– Что ты мне такое говоришь? Будто не уважаешь?
Дарослав поднял руку в успокаивающем жесте.
– Уважаю-уважаю, не сомневайся! Кого ж мне уважать, если не тебя? Давай еще сливовицы за уважение тяпнем… а только все равно, чудно́ мне…
Царь выпил, развел руками:
– Так ведь сложилось-то ладно. Старшие, не будь дураки, давно уж себе невест присмотрели, вот и стрельнули: один во двор боярский, а другой – к старшему воеводе, а там девки не промах, живо серебряные стрелы с золотыми наконечниками подобрали. Зато младшенький, душевная простота, вышел во чисто поле да пустил стрелу подале, надеясь на удачу… и попала она в болото.
– К кикиморе какой? – ухмыльнулся Дарослав, намазывая на кусок хлеба изысканный паштет из фазаньей печени.
– Хуже, – лукаво улыбнулся царь.
– Куда уж хуже?
– К лягухе болотной.
– Тьфу, гадость какая! – воскликнул Дарослав. – Ох, не люблю я гадов этих. Соседи наши западные лопают почем зря, а я брезгую. То ли дело шпикачки да клецки с салом. Выпьем!.. Эх… Так, а дальше-то что?
– Дак поженились, – пожал плечами Годимир. – Судьба. С ней не поспоришь.
Дарослав вытаращил глаза.
– Какая-такая судьба? Как не поспоришь? Мы ж на то и короли, чтобы с судьбою спорить! Немыслимо! Молодому парню на лягушке жениться?!
Годимир благодушно улыбался, поставив кубок на живот.
– Дак, что поделаешь, коли та лягушка стрелу подобрала? Это ли не судьба? Советники мои – как ты сейчас, весь ум мне проели, да и Желан кочевряжился… Только я настоял – коль ты царский сын, то будь добр, слово сдержи!
– Вот! Уважаю! – стукнул кубком по столу Дарослав.
– Ну так! И царевич меня тоже уважил, слово сдержал. Справили все, как положено, хотя со стороны и смешно было. Виданное ли дело, во время свадьбы невеста сидит на золотом блюде! Старшие-то сыны с женами молодыми посмеивались, а Желан хоть бы хны и бровью не повел. А наутро вышел из спаленки предовольный.
