— Хорошо, — вздохнул Звягинцев, — Идемте.
Через пять минут они уже сидели на скамеечке. Молчание затягивалось. Петр Васильевич начал нервничать.
— Так чего вам от меня нужно? — раздраженно спросил он.
— Петр Васильевич, надеюсь, вы понимаете, что все, что я скажу, должно остаться между нами.
— Разумеется, — кивнул чиновник, — Слушаю вас.
— Я приехал из Москвы. Дело в том, что мне и моим коллегам поручили осуществить служебную проверку деятельности вашего начальника — первого секретаря крайкома, Михаила Сергеевича Горбачева. У нас появилась информация, что он, мягко говоря, разбазаривает государственные средства и пускает пыль в глаза партии и правительству. Наши руководители получили много нехороших сигналов об его действиях, и мы должны аккуратно их проверить.
— А причем здесь КГБ? — уточнил Звягинцев, — Это же, вроде не ваша, прерогатива. ОБХСС должно подобным заниматься, или ещё какая-то служба милиции, но не вы.
— Петр Васильевич, — в голосе собеседника чувствовалось раздражение, — Давайте вы не будете рассказывать, кому и чем нужно заниматься, там наверху, виднее, — указательный палец ткнул в небо, — Нам дали поручение на самом высоком уровне, мы должны его выполнить. Согласны?
— Да, да, конечно, — забормотал смутившийся Звягинцев, — извините.
— Так вот, — продолжил собеседник, — Нам нужна ваша помощь. Надо просмотреть и сфотографировать определенные документы.
Звягинцев прикрыл веки.
«Наконец-то, господи, спасибо», — мысленно возвел хвалу он.
— Вы поможете? — уточнил чекист.
Петр Васильевич открыл глаза. В них светилась злобная радость. Губы Звягинцева разъехались в широкой торжествующей улыбке.
— Конечно, — с энтузиазмом ответил чиновник, — Думаю, я смогу оказаться вам полезным.
Вечером, когда мы вернулись на квартиру, наставник поделился со мной подробностями разговора со Звягинцевым. Вербовка работника крайкома прошла «на ура». Петр Васильевич сам обрадовался возможности расквитаться с Горбачевым, доставшим его хамством и невежеством. Во вторник в крайкоме почти никого не будет, из-за праздника. Но у Звягинцева был доступ к канцелярии и картотеке. Он постоянно работал с документами, подготавливая отчеты для Горбачева и других руководителей Ставропольского края, иногда в авральном режиме и на праздники. Поэтому, по личному распоряжении Меченого ему сделали ключи от кабинетов.
Самые «убойные» бумаги, компрометирующие Горбачева, Звягинцев пообещал взять, чтобы мы могли их скопировать. Он делал подобное раньше, чтобы поработать с ними на выходных, поэтому подозрений ни у кого возникнуть не должно.
Для того, чтобы мы могли в спокойной обстановке их сфотографировать, мужчина даже пообещал отправить на дачу жену с дочкой.
Закрываю глаза, вспоминая подготовку, поездку в Ставрополье и встречу с Серегой и Андреем Ивановичем. Тогда на следующий день, после разговора в тренерской, пришлось побегать. Утром сообщил родителям, что я уезжаю на сборы, вернусь после октябрьских праздников. Отец отнесся спокойно, а мама заволновалась. Но вечерний звонок Зорина успокоил её. Сэнсею она доверяла, и без колебаний отпустила меня в поездку с ним. Утром мы все встретились в «Шоколаднице» и тут ГРУшник сумел меня удивить. Он приехал на серой «Ниве», и отвез нас в уже хорошо знакомый мне и Мальцеву район — к гаражам, выходящим на Петроградку. Здесь у мужика оказался большой гараж на две машины. На первом этаже оказался замаскированный различным мусором лаз, ведущий в подвал. А там было просторное помещение со стульями, шкафом и сейфом. Даже небольшой диванчик присутствовал. Из шкафа были извлечены комплекты формы, сенсей и Серега были сфотографированы в мундирах. Меня тоже сняли, но в гражданской одежде, для студенческого билета. Зорину ГРУшник вручил ПСМ с кобурой для скрытого ношения. Нам с Серегой пистолеты выдавать отказался.
— Я за оружие отвечаю, — ответил Андрей Иванович на упреки, — Зорина я знаю. Он умеет с ним обращаться. А вы ещё не дай бог, отстрелите себе чего-нибудь. Так что, обойдетесь пока.
Также наставнику были выданы два фотоаппарата. Первый — «Зола». Он был спрятан в мягкой кожаной папке. Этот фотоаппарат являлся полноформатным, обладал электронным управлением затвора, с автоматическим изменением выдержки, благодаря специальному устройству с фоторезистором, играющим роль датчика освещенности. Модернизированное пружинное устройство взвода затвора и транспортировки пленки упрощало работу с «Золой» и гарантировало сохранность отснятых материалов. Камера могла работать в широком диапазоне освещенности. При этом предварительной настройки выдержки не требовалось. «Зола» позволяла сделать 17 кадров в режиме автоматической съемки.
