«Питер!» – подумал я. Вдруг, поверх увиденной, радужной картинки, чётко ассоциировавшейся у меня с той университетской туристической поездкой, чёрной кляксой всплыло воспоминание о десятках тлеющих под солнцем трупов афганцев, о маленькой, сплошь забрызганной, похожей на кровь, субстанцией, комнате того злополучного особняка, где недавно мы провели самую страшную в моей жизни ночь. Мысли закрутились ещё быстрее, я начал складывать в единую цепочку те обрывки воспоминаний, что вихрем завертелись в моей голове. Но тело было будто аморфным, ватным, обмякшим. Я широко раскрыл глаза. Да, мы ехали по Санкт-Петербургу, сомнений не осталось – это не сон! Я с трудом повернул голову немножко левее и тут же встретился взглядом с Гошей, управляющим моей Хондой. «Конечно же, нельзя было ему доверять, этому предателю! Я же знал, знал, что неспроста он согласился помогать мне, сукин сын! – рассуждал я в полубреду. – Но чего ему нужно, чего он хочет? Спастись в Питере? Но он же просто мог послать меня куда подальше ещё позавчера и спокойно увозить свою задницу на север вместе с Клопом?!» – терялся я в многочисленных догадках, которые ну никак не хотели увязываться со всеми теми обстоятельствами, которые произошли за предыдущие двое суток…
– С добрым утром! – бодро произнёс Гоша. – А мы как раз приехали наконец-то… – как мне показалось, радостно заключил он.
– Куда приехали? – еле-еле сумел произнести я едва слушающимися губами, так окончательно и не осознав, что же всё-таки происходит.
– Как куда? – Гоша искренне удивился. – В Северную столицу, город Санкт-Петербург, а ты думал? На Багамы? – с лёгким сарказмом хмыкнул он.
Вдруг сердце моё заколотилось в бешеном темпе, мысли враз стали чёткими и ясными! Я вспомнил, как в процессе установки запаски на Хонду, чья-то рука, – не иначе как Гошина, – приложила к моему лицу влажноватую тряпку, пропитанную какой-то дрянью, которая на какое-то, очевидно не малое, время погрузило меня в глубочайший сон. «Даша! Мы в Питере, где Даша?» – я оторопел от чувства паники, беспомощности и безысходности. Затем я сделал жалкую попытку поднять руки, но не тут-то было: я с ужасом обнаружил, что руки мои были чем-то связаны за сиденьем в запястьях. Ну конечно, я сразу же заметил, что из моих джинсов вытащен ремень…
– Сука… – прошипел я сквозь зубы, глядя на Гошу, а на глаза непроизвольно навернулись слёзы. – Тварь! – шипел я на ветерана, беспомощно ёрзая на сиденье и тщетно пытаясь вызволить заломленные за спину руки.
– Но-но, полегче ты, – брякнул Гоша в ответ. – Для твоего же, дурак, блага…
– Что это было? Что за тряпка? – процедил я сквозь зубы.
– Морфий! – улыбнулся Гоша. – В аптечке «Транспортёра» был. Неотъемлемый элемент боевого медкомплекта… – Деловито закончил Гоша. По моим щекам уже вовсю катили слёзы.
– Там же Даша, тварь! – в голос рыдал я, уже оставив бесполезные попытки освободиться от ремня. – Оставил бы меня лучше там, поехал бы один! – орал я на Гошу, который тем временем уже припарковался у какого-то серого, неприметного здания и заглушил мотор.
– Ты пойми же, – голос Гоши сменился на сочувствующий и понимающий, в нём вдруг не осталось и отголоска какого-то сарказма или хладнокровия, – пойми, Антоха… Ты своими глазами видел ад, видел, что творится. Даши уже нет в живых – это горькая правда. Мне приходилось терять многих друзей и родных, я столько пережил… Это нужно пережить, переплакать и идти дальше. Я тебя понимаю более, чем прекрасно, но ты бы погубил и себя, и меня, если бы мы остались в тех краях и продолжили бы бесполезные поиски. Но, увы, это была бы наша погибель без малейших шансов как найти твою Дашеньку, так и нам пережить вторую такую ночь…
– Она жива, жива, понял ты, урод! – у меня началась настоящая истерика, я крыл бойца благим матом, вновь принявшись дёргаться и вертеться, как уж на сковороде в надежде вырвать руки из железных оков умело завязанного ремня и как следует врезать бойцу по морде.
– Нет, друг, – спокойно отвечал тот, – чудес, увы, не бывает, поверь мне. Просто будь сильным, ты не один, ты нужен человечеству, поэтому единственное, что я могу тебе посоветовать – взглянуть правде в глаза, принять правду, какой бы горькой она ни была, и смириться, найти в себе силы пережить, перебороть ситуацию. Главное, не замкнуться и не сгинуть, Антоха! – Гоша положил руку мне на плечо, его голос сделался совсем мягким и был полон сочувствия. – Правда, друг, я хотел, как лучше… Дашу уже не вернуть, нет чудес на свете, нет. Есть афганцы, есть американцы, которым, единственное, что ты можешь сделать в светлую память о Даше – это отомстить, не дать им реализовать свой зверский план, вернуть жизнь целому континенту. Иначе, если сгинешь, Даша погибла зря, ты понимаешь?..