Дракон видел, как два врага нырнули под камень. Он опустился на валун, обхватил его лапами, поднялся, и выронил. И как только заметил, как из тучи пыли выбежал один из воинов, метнул в него первый, самый сильный клуб огня. Горячей волной Летуна оторвало от земли и метнуло куда-то вместе в булыжниками и мелким щебнем. Пеплом ему забило глотку, он почти ослеп. Дракон было изготовился исторгнуть второй клуб, но резкий укол в глаз помешал ему.
Летун видел дракона прямо над собой. Он закрыл лицо ладонями, спасая глаза от огня. Но после нескольких мгновений понял, что дракон метнул огонь в другую сторону. Тогда он вскочил на четвереньки и стал шарить в пыли, ища арбалет.
Он не видел, как зависший над землей дракон, дернул головой, как будто ему в глаз на лету попала птица. Изогнув шею, словно петух, злящийся на курицу, ящер приготовился изрыгнуть огонь, но тут в его раскрывшуюся пасть, усеянную кошмарными игольчатыми зубами, влетела скорлупа с боевой смолой. Огненная струя, рванувшая из груди, раскалила скорлупу и та взорвалась. Поперхнувшись огнем, дракон стал падать. От удара его тела о землю, оба воина свалились с ног, будто под ногами у них была скирда сена, а не каменный монолит. Но старый воин был на ногах уже через мгновение. Дракон хрипел и бился копьях в пятидесяти от них. Голова чудовища наполовину была оторвана от шеи, из раны выливалась густая серо-зеленая жижа. Держа в одной руке трехзарядный арбалет, а в другой пращу с еще одной скорлупой, Непомнящий приблизился к ящеру.
Расплескивая сукровицу, чудовище мотнуло головой раз, другой, третий и – уронило голову. Одно его гигантское крыло смялось, второе было распластано по земле. От Непомнящего шел дым, как от освежеванного в мороз оленя. Он знал, что дракон еще жив, потому не спешил подойти ближе. Изогнувшись по-змеиному, крылатый змей судорожно махнул хвостом. В Непомнящего ударило пылью и мелким щебнем. Потом от предсмертной судороги содрогнулась земля.
Подошел Летун. Он был серый, как мышь, в лохмотьях пепла. Обойдя туловище, он задрал голову и попятился, пытаясь заглянуть в полуприкрытый глаз с узорчато-серой прорезью зрачка.
Ничего не выражал этот глаз, взор его был обращен вдаль, на заснеженную горную гряду.
– Найди лошадей, – приказал оцепеневшему юноше Непомнящий, – Освободи один мех от воды. Освежуем.
Непомнящий обошел голову с той стороны, где была на шее рана, положил на землю скорлупу со смолой, кресалом поджег короткий фитиль, подложил скорлупу под самую рану и отошел на пять шагов. Скорлупа взорвалась, еще больше разворотив рану. Удостоверившись, что дракон мертв, Непомнящий попытался отволочь в сторону конец крыла, но не смог, и ему пришлось ждать, пока явится Летун. Вдвоем они кое-как отволокли крыло. Непомнящий поджег еще одну скорлупу и забил ее между чешуями на драконьей грудине. Пришлось поджигать три скорлупы, прежде чем пара чешуй отстала от шкуры. После этого они стали расковыривать это место мечами. Острейшие булатные мечи с трудом брали драконью шкуру. Выковыряв углубление, воины закладывали туда скорлупу и поджигали. Наконец шкуру удалось пробить, и из раны стала сочиться коричневая сукровица. Они расковыривали драконью плоть до самого вечера. Дракон оказался жирным, они уткнулись в ребро, так что пришлось обходить его. Наконец в грудине была выработана целая пещера, воины были с ног до головы в зелено-коричневой грязи.
Когда стемнело, они развели костер и уснули прямо возле туши.
Летун проснулся от того, что сероглазая девушка лила ему на лицо воду из кувшина и улыбалась. Открыв глаза, он понял, что это всего-навсего выпавшая к утру роса.
Из тумана появился Непомнящий, как будто и не спал.
– Не такие уж они и страшные, – сказал Летун.
– Везучий, – проворчал старик, – Как дружок твой…
Непомнящий вдруг разворчался. Молодежь нынче! Драконов не боятся! Раньше дракон схватит воина взглядом – тот и двинуться не может, а теперь, – хоть Сновидец тот же, – с самого начала стал бить драконов, как будто с цепи сорвался. Потом, видно, соскучился и совсем пропал.
Летун вспомнил, как сквозь пыль, через которую слепил солнечный диск, он смотрел прямо на дракона, а тот – на него. И, хоть дракон был высоко, – будто щупальцами прижимал, распластывая его по земле.
К полудню они, наконец, добыли из груди ящера «драконью душу» или «драконью жабу», золотистого цвета полипы в легких. Благодаря им дыхание ящеров становилось огненным. «Драконья жаба» была хорошей взрывчаткой, воины использовали ее в своих бомбах, высушивая и смешивая порошок со смолой, селитрой и серой.
Сделав свое дело, они сели на коней и тронулись в путь.
Непомнящий сказал:
– Первый твой. Самый опасный. Промахнись я вчера, ветер уже мел бы наш прах по степи.
