— Президент хочет избежать унижения, — прокомментировала сестра во время рекламной паузы. — Он же знает, что наверняка проиграет, а Бобби Кеннеди выиграет.
— Не Кеннеди, а Никсон, — возразил отец. — А Джонсон точно проиграет, потому что втравил Америку в такую войну!
— В любом случае он умывает руки потому, что не хочет проиграть, а не потому, что заботится о будущем страны.
Отец в ответ глубоко вздохнул.
— Интересно, все дети цветов так лихо жонглируют словами и так быстро делают выводы? — спросил он.
— Да, если выводы очевидны, — парировала сестра.
Они говорили всё громче, казалось — очередной ссоры не избежать, но тут, по счастью, закончилась реклама.
Опрокинутое лицо президента Джонсона ещё долго стояло у меня перед глазами и мешало смотреть остальные новости. Наверно, такое лицо было у Банко — перед тем как Макбет его убил. Ведь в тот миг он понял, что все его надежды рухнули.
Когда отец выключил телевизор, мы узнали ещё одну новость: лавочку закрывает не только президент.
— Ковальски тоже пришёл конец, — сказал отец.
Мы уставились на него, ожидая продолжения.
— Что ты имеешь в виду? — спросила мама.
— То самое, — ответил отец. — Капут. Финита ля комедия. Окончательно и бесповоротно. Я же говорил, что он не умеет делать серьёзные ставки. Через пару недель объявят о закрытии компании «Ковальски и партнёры». Мы останемся единственным солидным архитектурным бюро в этом городе. — Он перевёл взгляд на меня. — Помнишь, я обещал, что, если получим контракт на школьное здание, нам все дороги будут открыты? А, Холлинг?
Я кивнул. Я помнил.
— Что теперь будет с Ковальски? — спросил я.
Отец пожал плечами.
— Архитектура — это поле брани. Кровавой брани.
На следующий день мы с Мирил провели большую перемену рядом, но в основном молча. Потом она наконец заговорила. За нас обоих.
— Возможно, я перееду.
Я смотрел на неё и ждал продолжения.
— Я, возможно, перееду, — повторила она.
— Куда?
— К бабушке. В Кингстон.
Я кивнул.
Ещё минута или две прошли в молчании.
Я знал: надо что-то сказать. Более того: начитавшись Шекспира, надо знать, что говорится в таких случаях. Но все слова куда-то делись.
Поэтому Мирил снова сказала за нас обоих:
Именно. В точку.
Мирил не знала, когда именно переедет. Может, даже скоро, через две-три недели. Поэтому мы притворились, что до переезда целая вечность. Не говорили о нём. Старались о нём не думать. Но иногда просто смотрели друг на друга и — всё понимали без слов. Наверно, так было и у Ромео с Джульеттой.
Отвлечься помогали тренировки. Надо бежать быстро, так быстро, чтобы уже ни о чём не думать, потому что кровь пульсирует в расширенных до предела сосудах, рвётся наружу — за кислородом, которого не хватает; ты вдыхаешь, втягиваешь его в себя, а его всё равно не хватает, а ещё над тобой стоит тренер и сопровождает своё неизменное «быстрее» кучей разных слов-понукалок, от которых покраснел бы даже Калибан. Мы одолевали в день больше километров, чем проезжают на работу и с работы многие жители пригородов. Нас заносило в такие места, что я не узнавал ни домов, ни улиц — наверно, вообще за пределами нашего округа. Мы пробегали мимо других школ, и со спортплощадок нас приветствовали баскетболисты, чьи тренировки нашим не чета: пара стометровок для разминки, а потом можно целый день мячиком перекидываться. Много раз мы пробегали мимо клумбы с красными тюльпанами перед собором Святого Адальберта и мимо кустов белой сирени перед синагогой Бет-Эль. И мимо распахнутых окон булочной Гольдмана, откуда лился чудный запах свежих профитролей. Однажды даже добежали до побережья и перемахнули по мосту в парк Джонс-Бич и, не догадайся миссис Сидман прислать за нами автобус, умерли бы прямо там — упали бы на пляже и сдохли.
Но бежал я с каждым днём всё быстрее и быстрее. Честное слово. Хотя держался позади восьмиклассников и финишировал каждый раз последним.
Обгонять восьмиклашек опасно для здоровья, сами понимаете. Их много, а семиклассник один… Как-то раз я забылся, вырвался вперед, так они с меня трусы стащили, прямо на ходу.
Кому захочется повторения?
Благоразумнее держаться замыкающим. И заранее — по едва уловимым признакам — чувствовать, когда бегущий впереди вздумает сплюнуть. А то ещё в тебя угодит.
Данни всё это тоже понимал, потому как его — единственного семиклассника — взяли в запасную команду Камильской средней школы. Они тоже тренировались, и он тоже бегал замыкающим — позади злобных, плюющихся как верблюды восьмиклассников, по которым плачет колония для несовершеннолетних.
