– Ты стал слишком много рассуждать, – громче, чем следовало, оборвал Торна Боулз.
– Я пока не М-123, – с трудом сдерживая подступившую ненависть, напомнил Торн.
– Не будем пререкаться из-за пустяков, – примиряюще сбавил тон Боулз. – Перестрой его на мой голос и пришли ко мне. Запускай серию в двадцать четыре экземпляра. И они подчиняются только мне. Это не игрушки, Дэви. Или ты собираешься стать полководцем? – изображая улыбку, спросил генерал.
Торн уже остыл. Он понял, что ему пока остается делать то же, что и М-123, – безмолвно подчиняться.
Доклад председателя парламентской комиссии по иностранным делам вызвал у Кокера бурное негодование. Его память по какому-то странному капризу природы сохранила весь запас ругательств, который накапливался с юных лет. Сэм VI не мог запомнить, о чем шла речь час назад, а самые замысловатые конструкции бранных выражений продолжали жить в его мозгу во всей неувядаемой свежести. Поэтому и негодование по адресу докладчика Кокер выразил достаточно сочно:
– Я правильно его понял, Том? Он требует, чтобы этот вонючий законопроект был принят парламентом?
– Именно так, Сэм.
– Он предатель, Том! Его купили!
– Вполне возможно.
Законодатели дискуссировали по открытым каналам, не покидая своих резиденций, разбросанных по всей стране. Один из них принимал участие в прениях, даже не покинув Луны, где его дочь надумала рожать.
Обсуждался законопроект о присоединении к международному соглашению о всеобщем разоружении. Выдвинутый президентом, он уже много лет кочевал по комиссиям, обрастал поправками, откладывался, снова обсуждался. Но на этот раз обсуждение проходило в накаленной обстановке. По призыву Всемирного Комитета Бдительности во всех странах люди требовали переходить от слов к делу. Даже средства информации, щедро оплачиваемые корпорациями, не могли скрыть от соотечественников Кокера грозного предупреждения Комитета о назревающей катастрофе. Не было семьи, где бы не поселилась тревога за свое существование.
– Неужели эти болваны примут его? – приставал со своими нелепыми вопросами Кокер.
– Нужно быть к этому готовым, – спокойно ответил Боулз.
– А что делают те мальчики, которым мы отвалили кучу денег?
– Они сделали все, что могли. Но твердое большинство им обеспечить еще не удалось.
– Почему?
– Деньги иногда дают осечку, Том. Депутаты запуганы. Каждый боится за свою шкуру. А больше всего они боятся избирателей. Это миллиардное стадо давит на них. Всем хочется спать спокойно.
– А революции они не боятся?
– Тоже боятся, но чего больше, сами понять не могут.
– А разве наши горлопаны не объяснили им, не сумели запугать?
– Пугают, Сэм, пугают. По всем каналам. Днем и ночью. Лучшие языки страны: профессора! комментаторы! пророки! Но что поделаешь, если у этой скотинки нет мозгов. От всего готовы отказаться, лишь бы никто не мешал им жевать, хрюкать, покрывать баб.
– Но если этот закон примут, мы потеряем все заказы, – сообразил вдруг Кокер.
– Не только заказы. Всё потеряем.
У Кокера от ярости слюна на губах вскипела пузырями. Он кричал, топал ногами и даже пытался укусить себя за локоть. Боулзу стал смешон этот старик с молодыми глазами, гладкой кожей, крепкими руками и ссохшимися мозгами.
На экране сменяли друг друга ораторы. У них были разные точки зрения и разные манеры убеждения. Некоторые, взбалтывая кулаками воздух, доказывали, что представленный законопроект отдает страну на милость безбожникам и означает конец света, приход антихриста, торжество сатаны.
Были и другие. Они приводили цифры и факты. Они подсчитывали мегатонны накопленной взрывчатки. Называли количество минут и секунд, которые потребуются, чтобы эта взрывчатка обрушилась на головы людей и поразила их, где бы они ни спрятались. Деловым языком описывали они, что случится с атмосферой, протараненной космическими лучами, с континентами, сдвинутыми с места искусственными землетрясениями. В случае войны, убеждали они, спасения не будет и не может быть. Не останется ни побежденных, ни победителей.
Проходивший одновременно с прениями экспресс-анализ общественного мнения позволял судить о динамике роста или падения популярности президента и его законопроекта.
Эти же процессы интересовали Лайта и Милза. В отличие от компьютеров, которые поддерживали постоянную связь с избирателями, фиксируя их «да» и «нет», Минерва анализировала голограммы и докладывала свои выводы еще до появления результатов опроса.
Выступал Джери Пурзен, один из самых яростных противников законопроекта.
