– Ах, Игнатушка, – добрый пёс утирал ухом скупую мужскую слезу, – до чего ж душевно ты играешь!
Игнатий Заяц ничего не отвечал, а всё наяривал да наяривал. В это время на другом конце стола известный деревенский учёный и звездочёт Барон Овцебык развивал свои космические теории:
– Мееее-жзвёздная бееее-сконечность, – говорил он, слегка заикаясь от благородного волнения, – беее-спокоит меее-не душу!
А добрейшая Кура гладила по головам своих малышей, смотрела на мужчин и думала: «Ах, какие они все умные! Какие они все знаменитые! В какое хорошее, в какое достойное общество мы попали с Иван Петровичем!»
Славный получился вечерок!
Казалось бы, в деревне, у рачительных сельских хозяев пропадать ничего не должно… А получалось как раз наоборот! Степаныч с Тишкой просто не могли понять, в чём же тут дело. Но вот представьте: то у Игнатия Зайца лопата исчезла – нечем морковку выкопать, то у господина Овцебыка подзорная труба куда-то закатилась, то… ой, да это же буквально нет никакой возможности всего перечислить!
Уж не говоря о том, что жёлто-пушистые детки Ивана и Куры то и дело терялись в сентябрьской траве!
– Где ж их найдёшь теперь, – мрачного говорил Барон Бананович, внимательно глядя на новые ворота, – они жёлтые, трава жёлтая…
– Да я их сейчас вообще с закрытыми глазами найду! – восклицал служебно-розыскной работник.
– Это вряд ли… – и Барон задумчиво почесал свои завитые рога. – Научный факт состоит в том, что с закрытыми глазами увидеть никого невозможно!
– И правильно он состоит! – весело согласился Тишка. – Но дело в том, что я смотреть-то на них не буду… Я их учую!
С этими словами Тихон нырнул в осеннюю мокрую траву и уже через несколько минут появился с двумя пропавшими малютками на руках.
Не стоит говорить, как благодарны ему были крылато-хохлатые родители…
В общем-целом, пришлось им послать Дедушке телеграмму: дескать, скоро не жди – дел по горло!.. Да и местные жители стали просить Степаныча и Тишку: поживите, погостите – нам без вас теперь скучно будет.
А те и сами очень даже не возражали.
– На свежем воздухе, я чувствую, у меня и оперррение становится значительно прррекрасней, – рассуждал Попугай. – И, кстати, этот Барррон Овцебык исключительно интеррресный собеседник.
– Верно, – соглашался Тихон, – поживём пока здесь…
Тем более что Дедушка ответил им: дескать, собираюсь в отпуск, на далёкие Клязьминские острова.
– Эх, поживём, – размечтался Тихон. – За грибами будем ходить, брусники соберём, клюквы, варенья наварим…
Однако этим прекрасным планам не суждено было сбыться! На Большую Медведевку обрушилась большая беда.
Мы уже знаем, что Тихон спал чутче и вставал он раньше Попугая Красавцева. Однако на этот раз они проснулись одновременно, причём в совершенно не подходящий для этого час – была самая середина ночи!
– Что такое? – Тишка поднял левое ухо, потом правое. – Что случилось, Степаныч? Отчего мы с тобой проснулись?
Попугай собирался уже ответить, что пусть, мол, Тишка спросит что-нибудь полегче. И тут оба услышали отчаянное, во всё горло: «Ку-ка-ре-ку!»
– Что это с Иваном? – Красавцев пожал плечами. – До утррра ещё очень далеко…
А тут снова:
– Ку-ка-ре-ку!
И потом снова, снова…
Переглянулись, взяли фонари, вышли на улицу… И удивились ещё больше, когда увидели Ивана Петуха: он продолжал горланить, а в то же самое время из круглых глаз его текли частые слёзы.
– Ваня, родной, что стряслось?
– Кура пропала!
– Да она небось…
– В том-то и дело, что нет, ребята! – и Петух опять залился слезами. – Она вместе со своей грамотой пропала!
– С какой… грамотой?
– Эх! – не хотелось Петуху рассказывать, не до того сейчас, да уж, видно, придётся. – Дело в том, мужики, что она у меня… Вы про Курочку Рябу чего-нибудь слыхали?
– Про какую… Рябу? – Тихон и Красавцев переглянулись.
– Ну, которая, помните, – нетерпиливо заговорил Иван Пехух, – которая: «Снесла Курочка яичко – не простое, а золотое…»
– А, про эту… Ну, слыхали, само собой!
– Так вот моя Кура Клювовна прапрапраправнучка той самой чудесной Рябы… понятно это вам?!
– Ванька! Вот это да! Чего ж ты раньше-то молчал?
– Да как-то всё случая не было, а потом она у меня скромница исключительная… была! – и Петух снова зарыдал. – Мой старшенький слыхал, как её бандиты уводили. Грозили: только чуть кудахнешь, детей прирежу!
– Так что же он?..
– Кто?
– Да старшенький!
– Ну, ребёнок же, Степаныч, сам посуди…
– А как же ты не услышал?
– Да, представляете, у меня сон как чугунный!
Про такие положения говорится: дела как сажа бела!
Они собрались на военный совет: учёный Барон, музыкальный Заяц, Петух, весь мокрый от слёз, и Тихон со Степанычем.
– Беееда, беееда, ребяяята! – Барон Бананович покачал своей тяжёлой от закрученных рогов головой. – Прикидываю в умеее, размышляю – всё бееез толку!
Тишка, который отлично умел высматривать и вынюхивать, на этот раз ничего не смог добиться – ни малейших следов, ни единого запаха. И поэтому на слова известного деревенского учёного вынужден был лишь развести лапами.
