Но молитвенный настрой молитвенным настроем, а всё же рядом — Мусина нога, тонкая в щиколотке и опасно округляющаяся выше. И под сарафаном те незагорелые участки, про которые страшно подумать. Как не провести рукой по гладкой коже, как не приподнять подол и не продолжить лёгкое движение, хотя рядом Катька, которая не может не заметить? Раньше всё было так просто, так чётко: женщина и мужчина, желание и ответ. А после той незабываемой вечерни, после принятого раз навсегда решения — всё запуталось непоправимо. Я жил одним, а верил в другое, и полюса расходились всё дальше.
Тут песнопения окончились и зазвучали оперные арии. Что-то там из «Фауста» Гуно, уклончивая партия Кончака… Голос был таким же мощным и прекрасным, от колонок расходились звуковые волны, но мурашки перестали пробегать по коже. Муся осторожно повернулась на спину и подвинулась вверх, перед губами оказалась её коленка, крепкая и круглая, как яблоко. Я положил на коленку ладонь, по-змеиному прополз вперёд и погрузился губами в прохладную ямку. (Как-то Муся с намёком сказала: «В правильный пупок должна умещаться унция масла».) Целовал, слегка прикусывая и лаская языком. Муся не отталкивала, но дышала медленно и тяжело.
Среди писем, прочитанных Мусей, не было ни майских, ни июньских. Они лежали в верхнем ящике стола, и слава Богу.
Как только утвердили стройотрядовские списки, я отослал отцу Артемию шутливую открытку: бла-а-асловите за длинным рублём, ваш плавающий-путешествующий
Двадцать пятого мая пришёл почтальон:
— Товарищ Ноговицын? Телеграммка, распишитесь в получении.
Огорчены зпт надо было сообщить заранее тчк можете понадобиться тчк будьте готовы тчк на связи.
Ни подписи, ни здравствуйте, ни до свидания; мне давали понять, что мной недовольны, я наказан, марш в угол. Я не то чтоб очень огорчился; между нами многократно пробегали искры — и всякий раз гасли; я был уверен, что погаснут они и сейчас. И действительно, за два дня до моего отъезда очередная новомировская порученка — круглое крепкое «о», то ли Вологда, то ли Архангельск — доставила послание
Май, 28-е, год 1980-й от Р. Х.
г. Владимир, далее везде
Здравствуйте, Алексей.
Я полагаю, телеграмма Вас задела. Как нас — Вы понимаете, кого это, «нас» — задело принятое Вами решение. Даже не само решение как таковое, всякое бывает, что поделать, а то, что Вы о нём ничего не сказали. Вы же подавали заявление на стройотряд? Не с бухты-барахты поехали? А почему заранее не предупредили? Поймите, Алексей, с какого-то времени Вы перестали принадлежать себе и только себе; Вы должны понимать — почему. Что касается конкретного сюжета, то поверьте: знай мы об этом заранее, постарались бы Вас отговорить. Кое-что намечено на это лето. Вы нужны были здесь.
Ладно, как вышло, так вышло. Возьмите с собою в поездку
А в оставшиеся — считаные — часы Вам надлежит проделать некую работу. Более чем ответственную. И не то чтобы совсем безопасную, считаю долгом вас предупредить.
А задание будет такое. Прочитайте Батюшкины тезисы. Обдумайте их как следует. И ярко изложите в форме обращения к новоначальным. Мы сей текст распространим как можно шире, чтобы люди поняли — пришла пора. Объём — не больше двух страниц. Но постарайтесь уплотниться до одной странички.
Слова, повторяю, должны прожигать!
С Богом, дерзайте!
Но при этом Вы обязаны — именно обязаны! — соблюсти строжайшую секретность. Все наброски и черновики пошлите мне. Никаких сожгу, порву и прочее. Мы должны убедиться, что никаких следов не осталось. Завтра утром та же девушка, от которой Вы получили этот конверт, будет ждать Вас возле третьего вагона на Владимир. Электричка отбывает в девять тридцать. Если перепутаете платформу, проспите, не знаю, что ещё, — для меня это будет сигналом смертельной тревоги.
Где искать тезисы — я думаю, вы догадаетесь. Там же, где была инструкция.
о. А.
