Решив больше не позволять себе отвлекаться, девушка приникла ухом к двери, возле которой терпеливо ждала удобного случая уже несколько минут. Когда стало ясно, что можно переходить к действию, она осторожно повернула дверную ручку и на цыпочках переступила порог. Комната была тускло освещена единственной свечой. Дрожащее пламя рисовало зыбкие тени на стенах и возвращало к жизни потертую позолоту на переплетах книг, которыми полнились шкафы величественной библиотеки. Аглаэ взяла подсвечник и принялась внимательно изучать названия на корешках, выстроенных ровными рядами. Пока ее пальчик скользил по вытесненным названиям, на выразительном лице одно за другим сменялись выражения: любопытство, нетерпение и неумолимо нарастающая тревога.
Наконец девушка, едва заметно вздрогнув, остановилась и несмелой рукой открыла застекленную дверцу книжного шкафа. Дальше рука на ощупь устремилась в темноту полки. Раздался громкий щелчок – и целый ряд фальшивых книжных корешков отъехал в сторону, явив взору глубокую нишу. Аглаэ достала из этого тайника перевязанную стопку листов. Одного взгляда хватило, чтобы удостовериться: это те самые документы, которые она искала. Теперь у нее в руках было неопровержимое доказательство заговора, сплетенного с целью убить короля и развязать кровавую войну против великих европейских держав.
– Я была права! – вырвалось у нее, когда она клала свою находку на геридон[40], чтобы повнимательнее ее изучить. – Это поможет мне вызволить моего бедного отца из узилища, куда его бесчестно бросили враги!
Не медля более, девушка погрузилась в чтение документов.
Едва она приступила к этому занятию, у нее за спиной бесшумно открылась дверь. Порог переступил одноглазый человек, на чьем лице отражалась вся беспросветная тьма его черной души.
На вошедшем были замызганные панталоны, латаный редингот, лихо заломленная шляпа и галстук сомнительной чистоты, криво завязанный высоко под подбородком. Левый глаз его скрывала черная повязка; на сильно выступающем вперед подбородке, похожем на башмак, чернела трехдневная щетина. Зловещий вид одноглазого напугал бы кого угодно. Чего уж говорить о том, что у него в руке поблескивало обнаженное лезвие длинного кинжала?..
Стараясь ступать неслышно и при этом гротескно задирая ноги, как осторожная цапля, одноглазый начал подкрадываться к девушке, которая была так поглощена чтением, что не замечала угрожавшей ей смертельной опасности. Злодей приближался неумолимо, как сама судьба, а когда оказался у будущей жертвы за спиной, его рука с кинжалом начала медленно, мучительно медленно подниматься над головой Аглаэ.
В этот самый момент в зале громко прозвучал насмешливый голос:
– Слышь, бандюган, ну ты уже решишься воткнуть в нее перо или тебе помочь?
– Вы, там, на галерке, заткнитесь! – понеслось со всех сторон.
Одноглазый замер с кинжалом в одной руке, а другой приподнял повязку и обвел свирепым взглядом зрителей верхнего яруса, которые только что, в самый интересный момент, испортили весь драматический эффект сцены. Клакеры в партере уже разразились гиканьем и свистом в адрес нарушителей спокойствия и шквалом аплодисментов в поддержку двух актеров, призывая их продолжить спектакль. Публика мгновенно разделилась на два враждующих лагеря, которые принялись самозабвенно обмениваться оскорблениями и насмешками. Вместо стрел на поле боя с темной галерки обрушились артиллерийские залпы из сальных оберток от еды, скатанных в шарики, и яблочных огрызков.
Аглаэ, так и не дождавшись рокового удара, который позволил бы ей продемонстрировать все свое актерское мастерство в изображении предсмертной агонии, перестала делать вид, что поглощена чтением, и переключила внимание на первые ряды зрителей. В следующий миг сердце у нее заполошно забилось: там, внизу, в полумраке за оркестровой ямой, она увидела прекрасное лицо инспектора Верна. Он, не побоявшись горячего масла, капавшего как раз над этими креслами с люстры, сел совсем близко к сцене, чтобы посмотреть спектакль, в котором она, Аглаэ, играла.
Охваченная трепетом девушка подумала, что инспектор пришел сюда только ради нее. И тогда, забыв обо всех разумных доводах против дальнейшего общения с этим молодым человеком, которые она себе приводила, Аглаэ с нетерпением юной девы накануне первого бала повернулась к своему партнеру по сцене и скорбно возопила:
– Нам что тут теперь, до ночи топтаться? Ты заколешь меня или нет? Давай уже решайся!
К ужасу драматурга, маявшегося за кулисами, и мадам Саки, которая и так уже рвала на себе волосы, представляя рецензии в завтрашних газетах, зал разразился оглушительным хохотом. С этой минуты мелодрама, замысленная довести до слез самых искушенных завсегдатаев бульварных театров, превратилась в бурлеск – публика веселилась до закрытия занавеса.
– У вас на спектаклях всегда так шумно? – поинтересовался Валантен Верн.
