Валантен, покинув свои апартаменты, бросился искать фиакр, чтобы поскорее отправиться на правый берег. Был вечер пятницы, не пробило еще и семи часов – если повезет, большинство редакторов будут в «Глобусе», им ведь нужно подготовить сразу два выпуска, субботний и воскресный.
Осень гасила последние желто-алые всполохи листвы на деревьях. Со вчерашнего вечера в Париже установилась пасмурная дождливая погода. В этот довольно поздний час улицы уже опустели. Редкие прохожие, попадавшиеся инспектору на пути, спешили по домам, кутаясь в теплые пальто. На площади Сен-Сюльпис бригада рабочих меняла старые масляные фонари с двумя фитилями на современные, газовые, с пятью светильниками. Люди, вынужденные работать под проливным дождем, угрюмо косились на элегантно одетого Валантена – кто с неприязнью, кто с завистью. Свободный фиакр ему удалось найти только у Дворца пэров на улице Вожирар. Кучер дремал на козлах, накинув на голову вместо капюшона кусок вощеной холстины. Валантену пришлось тряхнуть его за плечо, чтобы разбудить.
На фиакре он доехал до улицы Пти-Шан и попросил высадить его у входа в пассаж Шуазёля. Здесь, в этой крытой галерее, недавно построенной на деньги банкиров Мале и быстро ставшей одним из самых популярных мест у парижан, в бюро под номером семьдесят пять размещалась редакция «Глобуса». Эта ежедневная газета, которой руководил сначала Дюбуа, затем Шарль де Ремюз
Не задержавшись ни на секунду для того, чтобы полюбоваться великолепным витражом и мраморными пилястрами, между которыми разместились модные бутики, Валантен широким шагом направился прямиком в редакцию газеты. Там он застал громокипящий улей: в дыму от трубок сновали репортеры богемного вида и деловитые типографские работники. Инспектор остановил одного из них, официально представился и сказал, что ему нужно поговорить с Александром Бертраном. Человек взглянул на него заинтригованно, но без особой враждебности. С тех пор как правительство Луи-Филиппа провозгласило свободу прессы, журналисты по-прежнему относились к полицейским без особого пиетета, но по крайней мере заклятыми врагами их не считали.
К великому облегчению Валантена, сотрудник «Глобуса» в конце концов указал ему на застекленную клетушку в глубине общего редакционного зала. Доктор Бертран уединился там, чтобы немного побыть в относительной тишине – он заканчивал редактуру своего обзора недавних заседаний Академии наук, который нужно было опубликовать в воскресном номере.
Врач оказался человеком за тридцать, с высоким лбом мыслителя, волевыми чертами лица и импозантными завитками-руфлакетами на висках. Одет он был в редингот из толстой шерсти; высокий воротник рубашки поддерживал белый шейный платок, завязанный на несколько узлов. Доктор Бертран нервно скрипел пером по бумаге, явно пытаясь сосредоточиться и хоть как-то отрешиться от долетавшего и сюда гомона.
Когда Валантен вкратце изложил цель своего визита, врач испустил обреченный вздох.
– О горе мне! – возопил он, досадливо отбросив гусиное перо. – Все как сговорились не дать мне ни единого спокойного часа, чтобы закончить статью! Ну и что конкретно вы хотите знать про животный магнетизм?
– По сути, все, что вы можете рассказать на эту тему, поможет мне продвинуться в расследовании, – сказал Валантен. – Мои познания о животном магнетизме весьма ограничены. Собственно, мне неизвестно почти ничего, кроме самого термина и имени доктора Месмера.
