Впрочем, со мною Людочка тоже попыталась было вступить в отношения, выходящие за рамки интимных: в одну из кратких минут отдыха она, на время прервав мое сексуальное просвещение, стала интересоваться, зачем же я все-таки приехал в Энск, с кем намерен здесь встретиться и что за дела у меня с красавцем в красной толстовке, с которым я проводил вечер в ресторане. Чтобы пресечь эти попытки, я вроде бы шутя, но довольно чувствительно ей врезал — так что на Людочки-ном заду красным по белому отпечаталась моя пятерня. Однако потом сжалился — ведь она же в конце концов честно выполняет шпионский долг, совершает свой подвиг разведчика — и немного приоткрылся: дескать, приехал я сюда по личной надобности, но будут у меня здесь и кое-какие деловые встречи-разговоры, с тем же Ринатом Гамизовичем Валиевым, например, а вот о чем — это пока что не его, Мая, ума дело. Выдав неприятелю дозированную информацию, я среди ночи безжалостно вытолкал Людочку из теплой постели и отправил спать в ее собственный номер. Не то из-за этой жрицы любви толком не выспишься и будешь целый день ходить как вареный.
Я поступил предусмотрительно и хорошо выспался. Посему хватит валяться — пора вставать. Кто рано встает, тому Бог дает. Я дотянулся до часов на тумбочке. Ого, одиннадцатый час — ничего себе рано!
Побрившись и приняв душ, я прошел в гостиную и стал подбирать с полу свои одежды, сорванные давеча с меня страстной подругой. Вешая пиджак на спинку стула, я нащупал в нагрудном кармане конверт, который в ресторане передал мне Олег, и мысленно обругал себя: письмо Натана надо было прочитать сразу. Впрочем, я не виноват — Людочка набросилась на меня львицей, не до чтения было.
Письмо умещалось на вырванном из блокнота мятом листке.
«Здравствуй, дорогой мой! Прости старика, что затащил тебя таки в эту дыру, хотя для меня наш Энск-Шменск никакая не дыра — там остались все дорогие мне могилы. Прошу тебя, как сына: найди хоть ин дрерд этого мамзера! Не подумай, что я собираюсь его мочить. Выкинь из головы скелеты и все мои майсы. Натан не злой человек, мне не нужна кровь этой трефной свиньи, пусть живет. Только спроси: зачем ты так Косого, что тебе сделал Косой? Спроси и посмотри ему в глаза. Натан все простит и забудет, но Натан хочет знать правду, чтобы на старости лет спокойно спать. Скажи, я это заслужил, да? В Энске сейчас Аркаша, очень близкий мне человек. Если тебе что нужно, найди его, он поможет. Или Алик, который будет с ним, ты сам знаешь, на него можно положиться. Спасибо тебе за все. Твой преданный Н.»
Слава Богу, командировочное задание оказалось не ахти каким сложным. А то мне, честно говоря, совсем не улыбалась перспектива собирать справки в упомянутом Натаном еще в Америке собесе-шмобесе, не говоря уже о его страшных угрозах мацерировать несчастного Степана Крутых и вместе с бронзовым многопудьем доставить его кости в Нью-Йорк — для украшения то ли манхэттенского цеха, то ли дома на Лонг-Бич. Мне и самому любопытно десять лет спустя встретиться и поболтать со своим героем. Глядишь, это еще выльется в неплохой материал для одной из газетенок, где меня нынче подкармливают. Хотя вряд ли — кому сейчас дело до старых героев?
Я опустил в наполненную водой казенную цветочную вазу кипятильник и принялся одеваться. В это время раздался деликатный стук. Поспешно застегнув молнию на брюках, я крикнул «Войдите!» и обернулся к двери. Дверь отворилась, на пороге стоял седенький тамада, Аркадий Захарович Шик, близкий человек Аркаша.
— Здравствуйте, здравствуйте, а вот и вы! — сказал он, лучезарно улыбаясь. — Вот где я вас нашел.
Здравствуйте, доктор, а вот и мы — я и триппер. Любимая присказка моего доброго приятеля, баллонщика из Вешняков. А еще он скажет, непременно с кавказским акцентом: гора с горой не сходится, а мужчина с мужчиной — с б-о-ольшим удовольствием.
Хотя Олег успел вчера настроить меня против седенького, я пригласил его зайти и разделить со мной утренний кофе — как-никак шурин Натана, его партнер и доверенное лицо в Энске.
— Спасибо, дорогой, кофе я уже пил. Настоящий яд для меня, но никак не могу себе отказать. Мы с вами еще не раз посидим и за чашечкой кофе, и, хе-хе-хе, за рюмочкой, хотя я теперь почти не пью, сахарный диабет, стенокардия, дай вам Бог всего этого не знать, в общем, старческие болячки, — затараторил Аркадий Захарович. — Помните, как в том старом анекдоте: Циля, я наконец понял, почему у нас нет детей, — то, что мы пятьдесят лет принимали за оргазм, оказалось астмой, хе-хе-хе… Да, такие вот дела, молодой человек. А сейчас я к вам буквально на минутку. Даже, если позволите, садиться не буду. Только спрошу, как устроились и не нужна ли моя помощь. И побегу.
Тараторя, он стрелял глазками по углам, как бы удостоверяясь, что я устроился хорошо и никакая опасность мне не угрожает.
Я поблагодарил его.
