Когда я ровно в семь вышел из гостиницы, у входа меня уже ждала белая «волга». Немолодой солидный шофер вылез из машины, обошел ее и распахнул передо мной дверь — в его жесте не было ни малейшего оттенка угодливости, даже услужливости, это была служебная обязанность вроде проверки давления в шинах перед выездом.
В Энске всегда подчеркнуто строго соблюдались давным-давно сложившиеся ритуалы. Черные «волги» были привилегией горкома, хозяйственникам полагались белые. На авто соответствующего цвета встречали и почетных гостей: гостя горкома — на черном, гостя завода — на белом. Это, так сказать, генеральная схема. Далее следовала сложная иерархическая система подачи гостевого автомобиля. Когда приезжал, скажем, большой начальник и всеобщий любимец Гамлет Арменакович Вартанян, ему подавался личный экипаж директора шинного или генерала нефтехима; солидного западного фирмача везли на «волге» из гаража предприятия, но не на директорской, а могли подать и микроавтобус; публику рангом пониже возили на чем придется, могли прислать тряский «уазик» и даже автобус «икарус» — имей, мол, в виду, хоть и предоставили лично тебе такую махину, в любую минуту можем подсадить в нее кого угодно.
Эта официальная иерархия. А своему в доску гостю могли дать любую машину, но непременно с самым приветливым и услужливым шофером, которому вменялось в обязанность выполнять малейшие прихоти дорогого пассажира. Когда я был здесь своим в доску, за мною несколько раз пригоняли с машиностроительного армейскую амфибию. В смысле почета и истинного престижа это было пошибче «волги» любого цвета.
На сей раз за мною прислали белую «волгу», что могло означать следующее: Ринат Гамизович Валиев, будучи в Энске человеком новым, пока не считает меня своим в доску, но осведомлен о моем прежнем месте в гостевой иерархии, более того, закрепляет это место за мной и ныне. Вот такие китайские церемонии…
Игнорируя светофоры, мы со свистом промчались по Ленинскому — инспектора на перекрестках неуклюже прикладывали рукавицы к ушанкам — и, миновав Заречье, выехали из города. Судя по всему, наш путь лежал в загородную резиденцию генерального, на официальном языке, базу отдыха нефтехима — место особое, где останавливались министры и даже, был случай, член политбюро. Мне же доводилось бывать там лишь однажды, когда прежний генеральный в узком кругу отмечал свой день рождения.
Минут десять мы мчались в полной тьме, только сноп света от фар выхватывал узкую полосу обледенелого асфальта. Ближе к речной пойме дорога пошла под уклон. Несмотря на лютый гололед, шофер прибавил скорость — отличная шипованная резина, изготовленная на шинном по спецзаказу, а водителей на нефтехиме держали только асов — и вскоре притормозил у железных ворот в высокой каменной стене. Створки ворот бесшумно разошлись, по асфальтированной дорожке мы проехали сквозь березовую рощицу и остановились на ярко освещенной прожекторами площадке возле двухэтажного белого особняка.
На крыльце меня встретил высокий атлет, в котором я сразу признал одного из сандуновских гладиаторов. Проследовав по застланному мягкой ковровой дорожкой коридору, мы остановились у высокой двустворчатой двери, гладиатор распахнул ее передо мной, и я очутился в биллиардной.
Задом ко мне на борту занимающего всю комнату биллиардного стола сидел враскоряку толстый лысый мужчина. Одна его нога беспомощно болталась в воздухе, другая упиралась носком в пол; неуверенно водя кием за спиной, он пытался изготовиться к удару. По другую сторону стола второй игрок, седой тщедушный человечек, неторопливо натирал мелом кончик своего кия. Еще двое мужчин сидели на кожаном диване у стены и без особого интереса наблюдали за тщетными потугами толстого выполнить прицельный удар.
Наконец толстый решился: правый локоть судорожно дернулся, заведенный за спину кий ткнулся в шар. Судя по всему, он намеревался играть «своего» — удар требовался несильный, аккуратный и очень тонкий, что явно было за пределами возможностей толстого. Вышел же неприличный кикс — кий едва не пропорол сукно, а поддетый им шар вылетел через борт.
Седой отложил мелок и захихикал.
— Знаешь, Петрович, что у нас говорили про таких, как ты? Как балерина вы дрек, но жопа у вас хорошая.
Зрители на диване засмеялись.
Толстый, поелозив задом по борту, сполз с биллиарда и принялся рассматривать кий.
— Вон, ты посмотри, он же кривой.
— Сам выбирал, — наставительно сказал Шик. — А плохому танцору и яйца мешают. Порвал бы сукно, до пенсии бы не расплатился. Хозяин шкуру бы с тебя снял. Ты хоть знаешь, сколько такой стол стоит? То-то же. Ладно, выставляй шара, игруля!
Толстый снял с полки единственный свой шар и поставил его у борта, а Аркаша пошел вокруг стола, высматривая пару под удар. Тут-то он наконец заметил меня.
— Ба! Кого я вижу! Ринат Гамизович вас тоже пригласил? Вот так приятный сюрприз! — Его удивление было искренним, но радость явно наигранной: глазки у Шика поблескивали от злости.
