Не надо лгать самому себе — видел! Глаза в глаза смотрел, когда пытались вербовать на заводе, где работал после армии. Каждый день сталкивался в коридорах издательства с ее полномочным и почти не скрывавшим своих полномочий представителем Владленом Максимовичем. Наблюдал живьем, в деле, когда до самого отъезда диссидентствовавшего Шурку водила наружна. Мало того что видел, в гостях побывал у нее, в самом ее логове.
Лет пятнадцать назад было дело. Посреди рабочего дня у меня на столе зазвонил телефон. Незнакомый мужчина назвал меня по имени и отчеству, представился именем же и отчеством, которые, впрочем, попросил вслух не повторять, и выразил надежду, что я не сочту за труд подъехать к нему на короткий разговор в райотдел комитета. Это зачем? — поинтересовался я. Не по телефону, ответил звонивший. Так не сочтете за труд? Не сочту.
Я приехал на указанную улочку, нашел строение номер три (не дом, заметьте, строение) и неприметную дверь без таблички, нажал на кнопку звонка, и мне тотчас же отворили. Я назвал имя и отчество меня пригласившего. Как же, как же, добро пожаловать, вас уже ждут. Действительно, ждали: по коридору мне навстречу шел, радушно улыбаясь, аккуратно причесанный, с проборчиком, молодой человек в недорогом, но тоже аккуратном костюмчике, воротничок накрахмален, неброских тонов галстук на месте. Протянул руку, назвался, провел в кабинет.
Поговорили о том о сем. Вернее, он говорил, а я односложно отвечал. Он почтительно похвалил мои публикации, с уважением отозвался о печатном органе, где я работаю, и одобрительно — о теплом климате, который царит в редакции. Откуда вы об этом знаете, о климате-то? А как не знать, как не знать, когда я ваш куратор. Так вот, без экивоков, — куратор.
Еще о том о сем, а потом напрямую: у вас случайно не завалялась страничка-другая этих самых стишков? Знаете, всякие разговоры ходят, а мы все не в курсе, нам бы хоть разок глянуть, о чем там речь-то.
Вот оно в чем дело! В то время у нас по редакции гуляли любительские вирши — не то чтобы антисоветчина, но никак и не советская поэзия. Помнится, что-то про бровастого генсека и его дикцию: «сиськи-масиськи» — так старец выговаривал нелегкое политическое слово «систематически» — и прочее. Довольно нескладные вирши: глагольная рифма на глагольной рифме и глагольной рифмой погоняет, да и с размером не все в порядке. Но читали и посмеивались. Какой-никакой, но самиздат.
Теплый климат в редакции конечно же царил, но два стукача полагались в обязательном порядке, и мы их давно уже вычислили. Так что врать — мол, не видал, не слыхал — было просто смешно. Однако я не спешил идти на выручку куратору: о чем это вы? Но зачем же вы так — прекрасно знаете о чем. И все-таки — о чем? Я уже сказал русским языком, а вы заставляете меня повторяться — о стишках антисоветских, о поклепе на нашу партию и ее руководителей. Заметно было, что куратор начинает раздражаться: раскраснелся, кулачком по столу еще не стучит, но постукивает.
Ну, говорю, что-то слышал. А сами не читали? Нет, отвечаю, не интересно. А у нас есть сведения, что читали. Ошибочные сведения, возражаю, ваши стукачи мышей не ловят. Ладно, ладно, идет на попятный куратор, мы вас ни в чем не виним и вообще о вас самого лучшего мнения. Тронут. Так что рассчитываем на сотрудничество: нам любопытно знать, кто же автор этого злостного пасквиля и кто способствует распространению. Ничем не могу помочь — за пределами моей компетенции. И все же постарайтесь. И стараться не стану, у меня дел выше головы, сами знаете, вворачиваю я, идеологический фронт — не хухры-мухры, а ваши люди в редакции даром комитетский хлеб едят. И все же, и все же, и все же…
Долго тянулась эта тягомотина. За окном уже стемнело. Несколько раз звонил телефон, и куратор односложно — да… нет… хм… — отвечал кому-то, а потом непременно извинялся передо мной и вновь заводил свое. Наконец куратор — то ли утомился, то ли понял, что ничего от меня не добьется, — сказал: как бы то ни было, он не теряет надежды на плодотворное, полезное для обеих сторон сотрудничество. Если что узнаете-увидите-услышите, вы понимаете, о чем я, непременно позвоните, вот вам телефончик, только не записывайте, запомните, смотрите, какой простой номер — все двойки да нули. Запомнили? Чтобы отделаться, я кивнул, а куратор, проводив меня до двери райотдела, долго тряс руку и благодарил за то, что я при всей своей занятости на идеологическом фронте выбрал время и так вот запросто, не чинясь, заехал.
Выйдя на улицу, я смачно сплюнул и сунул ключ в дверной замок своей машины. И тут же себя обложил — надо же, так перепугался вызова в гэбуху, что забыл запереть дверь. Лишь усевшись и включив зажигание, я обнаружил: забывчивость ни при чем — машина внаглую взломана и обчищена. Понятное дело, специалистам конторы ничего не стоило аккуратно открыть двери, но они просто выдавили форточку. Почему? Может, это была открытая угроза, может, жалкая имитация заурядного уличного грабежа — это под дверью-то райотдела! Но скорее всего, они просто поленились подобрать ключ.
