Французский зоолог Пьер Пфеффер (позднее — почетный директор Национального центра по научным исседованиям при Национальном музее естественной истории, почетные президент WWF — Франция) был участником длительной экспедиций в джунгли северо-восточного и центрального Калимантана (Борнео). Многодневное путешествие вверх по рекам Каяну и Бахау и многомесячная жизнь среди коренных обитателей острова — даяков и пунан — превратились в цепь интереснейших приключений, иногда забавных, а иногда и в высшей степени опасных. Перед читателем проходят яркие сцены из жизни даяков — их повседневная жизнь, красочные обряды и празднества, причудливые легенды и поверья, он познакомится с пунанами — полулегендарным племенем охотников, живущих в самых глухих районах огромного острова. Великолепны описания природы — мрачных, замшелых болотистых лесов, бурных, порожистых рек. Особенно интересны описания своеобразного животного мира Калимантана: необыкновенно красивых райских змей и огромных питонов, летающих лягушек и ящериц, диковинных носатых обезьян и громогласных птиц-носорогов, самых крупных в Южной Азии диких кабанов и древесных тупай, близоруких лори и лесных демонов-долгопятов.Файл сделан из файла DOC, за точность полного соответствия оформления не ручаюсь.Оцифровщик.
PIERRE PFEFFER
BIVOUACS A BORNEO
PARIS, 1963
Сокращенный перевод с французского
Послесловие и примечания проф.
М., «Мысль», 1964
Этот рассказ, содержащий только личные воспоминания, представляет собой попытку воскресить в памяти природу Борнео, его жителей — даяков и пунан, которые больше года были моими друзьями. Вместо того чтобы наблюдать за ними бесстрастным взглядом ученого или, наоборот, то и дело восторгаться отдельными сторонами быта этих племен — порой удивительными для нас, но совершенно естественными для них, я предпочел точно воспроизвести разнообразные эпизоды, которые довелось пережить моим спутникам и мне.
Обладая таким большим преимуществом, как знание их языка, я, насколько это было возможно, предоставлял говорить моим друзьям даякам. Я записал дословно, сохранив первоначальный стиль — иногда столь сочный у индонезийцев, истории и легенды, которые они рассказывали мне во время наших бесчисленных привалов в лесу. С помощью этих рассказов и описаний множества происшествий, могущих приключиться с теми, кто отважится побывать там, я надеялся дать представление о природе, по существу, еще не освоенных областей Борнео и об обычаях населяющих их гостеприимных племен.
Мне хотелось бы также воспользоваться случаем, чтобы поблагодарить всех сотрудников индонезийского посольства в Париже и всех наших индонезийских друзей на Яве и Борнео, которые так часто помогали нам во время нашего путешествия и так радушно принимали нас в своей прекрасной стране.
Быть может, они испытают чувство разочарования, увидев, что я не упоминаю о большой работе, предпринятой индонезийским правительством для быстрого приобщения жителей Борнео к культурному и материальному прогрессу. Не может быть и речи о недооценке той беспредельной самоотверженности, с какой учителя, врачи и технические специалисты стараются просветить население побережья, а также — постепенно — и жителей внутренних районов и помочь им. Не следует забывать, однако, что в тех краях, где мы побывали, влияние этой работы еще мало ощутимо; к тому же мне казалось, что читателей больше заинтересует описание мало знакомых им природы и общества, которым суждено подвергнуться глубоким изменениям.
Маленькое судно медленно, но верно поднималось по разветвленной до бесконечности дельте огромной реки Каяна. Тянущиеся на много километров мангровы — заросшие тропической растительностью пространства, покрытые илистой грязью, — сменялись обширными болотами с пальмами нипа с такими короткими стволами, что их большие листья, казалось, росли прямо из земли, словно пучки гигантских перьев.
С крыши рубки мы следили за стадами удивительных носатых обезьян, которых за их чудовищные розовые носы население побережий Борнео наделило ироническим прозвищем «голландцы». Сидя на пористой, как губка, земле или взобравшись на нижние ветви деревьев, они пожирали какие-то листья и плоды, а также большие красные цветы пальм нипа и не обращали ровно никакого внимания на нас и на шум дизеля нашего судна.
Напротив, макаки, эти веселые акробаты тропических лесов, при нашем приближении бросали охоту за крабами на берегу и удирали вприпрыжку; потом, очутившись в безопасном месте, они следили за нами, насмешливо и вызывающе скаля зубы.
Редкие птицы оживляли эти болотистые пространства; лишь несколько небольших цапель неслышно скользили в лабиринте, образуемом корнями мангровых деревьев, одинокий баклан сушил раскинутые крылья на верхушке мертвого дерева, да непременные орланы, пронзительно крича, кружили над нашими головами.
Мало-помалу болота уступали место обширным влажным травянистым равнинам; кое-где попадались орошаемые рисовые поля, по краям которых стояли на сваях маленькие тростниковые хижины с крышами из перистых пальмовых листьев. На берегу реки виднелись собаки, козы, куры, женщины, стиравшие белье, и голые дети, которые долго махали нам вслед руками.
— На этот раз мы добрались! — заметил один из нас.
— Да, и нельзя сказать, чтобы слишком рано, — подтвердили мы хором.
