Перед самым отъездом Коломнину позвонил Лавренцов и между прочими новостями сообщил, что его сына Дмитрия по протекции Ознобихина перевели помощником Маковея. Лавренцов сделал предвкушающую паузу в ожидании комментария, но его ждало разочарование: на новость Коломнин не отреагировал. Говорить собственно было не о чем. Те, кто лишил его любимой работы, теперь пригрели его сына. Коля Ознобихин явно готовил козыри на случай дальнейших столкновений по «Руссойлу».
Едва самолет приземлился в Томильске, московские «болячки» отступили под напором множества сибирских «язв».
В первый же день по прилете Коломнина остановил в коридоре сумрачный Мамедов.
– Думаешь, самый умный, да? Дядя Салман большой человек, потому наивный. Он вам поверил. Но я тебе не верю. Хочешь из-под него месторождение «вымыть», потому и Мясоедова сдвинули. Правильно. Лариса кто? Женщина, и больше никто. И меня от безопасности отстранить задумали. Понимаете, что при мне к дяде не подступитесь. Так вот чтоб знал: я дядю Салмана не брошу. Простым охранником пойду, а не брошу. И, если предашь, я тебя сам лично загрызу, – он значительно отогнул край пиджака, из-под которого выглянула рукоятка пистолета «Макаров». Маленький кавказец обожал оружие. – Понял, нет?
– Понял, да! Спасибо, Казбек.
– Не понял? – изготовившийся к жесткому отпору Мамедов опешил.
– За то, что прямо сказал, спасибо. А прочее – жизнь определит. Нам сейчас не воевать время, а в одну связку впрягаться. И твоя помощь мне очень бы кстати была. Как и дяде Салману.
Коломнин протянул руку.
– Хитрый, да? Все равно не верю. И следить буду, – буркнул Мамедов. Но руку, поколебавшись, пожал.
