— Мне ваш номер в приемной Пашкиной дали, — словно в ответ на ее мысли жизнерадостно возвестил голос. — Вы извините, что я вам так звоню, без разрешения. И секретаря не ругайте, если мне нужно, я умею быть очень убедительным.
— Мой номер не является секретом, — сообщила Вера любезно. — Общение с большим количеством людей является одной из составных частей моей работы. Вы зачем звоните, Дмитрий Андреевич? Что-то случилось на даче?
— Нет, насколько я знаю. Правда, я не проверял, — с готовностью доложил голос. — А звоню я вам, чтобы предложить встретиться. Могу я вас пригласить поужинать?
Сказать, что Вера удивилась, это ничего не сказать. Она даже отнесла трубку от уха и зачем-то посмотрела на экран, хотя ничего, кроме номера, на нем, разумеется, не было.
— Алло, — задорно звучало из трубки. — Вера, вы куда-то пропали, так вы согласны или нет?
— Да я, в общем-то, не против, — сказала Вера. — Вот только я не знаю свои рабочие планы. У нас тут, видите ли, все довольно непросто. Вы в какой день хотите поужинать?
— Если честно, я ужинаю каждый день. — Дмитрий Крылов весело рассмеялся, словно сказал что-то очень смешное. — Если вы не против, давайте поужинаем сегодня.
— Но я действительно не знаю, во сколько освобожусь.
— Это не страшно. Я буду на работе ждать вашего звонка. Когда сможете, наберите меня, и я за вами заеду. Хоть на работу, хоть домой, если вам нужно переодеться.
Экий он заботливый. Вера прислушалась к себе. Против возможного вечернего свидания она ничего не имела. В конце концов, с Валерой она рассталась, а женщина не может быть совсем одна. Неправильно это. Противно женской природе. Крылов же ей нравился. Немного смущала борода, поскольку никогда до этого у нее не было бородатых мужчин, и она относилась к ним с некоторой опаской. Но в целом он был высокий, спортивный, с мускулистым торсом, легко угадываемым под тонким трикотажем домашнего джемпера, в котором он появился в доме Молчанского. Тогда рядом с шефом он смотрелся гораздо более выигрышно. Это Вера помнила отлично.
— Хорошо, я схожу с вами поужинать, — решилась она, заметив, как главбух тут же навострила уши. Помахала рукой, давая Соловьевой понять, что разговор окончен, вышла из кабинета, чтобы не давать пищи для сплетен. — Давайте мы договоримся на девятнадцать часов, но я сама буду за рулем, так что просто сообщите мне, в какой ресторан вы хотите поехать. Если что-то изменится, я вам сообщу.
— Буду с нетерпением ждать вечера, — бархатным голосом сказал Крылов. — Вера, я очень рад, что вы согласились.
Войдя в приемную, Вера по запаху одеколона поняла, что Молчанский вернулся. Она втянула носом воздух, пытаясь уловить аромат алкоголя, но нет, кроме древесных нот его привычного парфюма, ничем не пахло. И на том спасибо. Говорить про проступок Гололобова, из-за которого они оказались втянутыми в неприятности с налоговой, не хотелось. Вера знала, что начальник расстроится, потому что он не прощал ни глупости, ни жадности, ни предательства. Но и молчать было нельзя. Она вздохнула и зашла за разделяющую их столы перегородку.
— Павел Александрович…
Шеф стоял у окна, смотрел вниз, на мокрый асфальт двора, так внимательно, как будто это были скрижали судьбы. При звуке ее голоса обернулся, посмотрел устало, но внимательно.
— Чего тебе, Вера?
— Я знаю, что случилось с президентскими грантами.
Он отошел от окна, вернулся к своему столу, все так же заваленному бумагами, не глядя сел на угол, уставился ей в лицо.
— Говори.
Тяжело вздохнув, Вера рассказала все, что узнала от Ирины Соловьевой.
— Примерно так я себе это и представлял, — кивнул Молчанский, когда она закончила. — Потому что иначе вся эта история не имеет никакого смысла. Ну Серега, ну сукин сын! Ведь знал же, что я запрещу, и все равно сделал.
— Он, наверное, как лучше хотел, — промямлила Вера. — Все вокруг твердят: «кризис, кризис», а тут деньги халявные. Как не взять?
— Да вот так и не взять. Потому что потом отдашь вдвойне! — в сердцах сказал Молчанский. — Да что вам объяснять, если сами не понимаете?
Вера покорно молчала, хотя была совершенно ни при чем. Пособницей Гололобова она не была и действий его не одобряла, но спорить и возражать — себе дороже.
— Марина! — зычно заорал в приемную Молчанский. Застучали каблучки, заглянула перепуганная секретарша.
Она всегда выглядела перепуганной, словно начальник действительно был тираном и самодуром, хотя в ее адрес громы и молнии летели достаточно редко. Почему-то опция «бояться начальника» была встроена во всех секретарш по умолчанию. Веру это раздражало, поскольку сама она никого никогда не боялась.
— Да, Павел Александрович.
— Гололобова вызови.
— Мне уйти? — спросила Вера. Вряд ли шеф собирался распекать своего заместителя и давнего друга у нее на глазах.
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, останься.
Она пожала плечами, обошла стол для заседаний, выдвинула стул и села. Молчанский снова занял свою позицию у окна, скрестил руки на груди. Мышцы спины просвечивали через белую рубашку, напряженные, чуть ли не сведенные судорогой. Волнуется.
