— Машину кто-то поджег, то есть взорвал. Дом вчера ограбили, разбили дверь из кабинета на лужайку. Вот, жду мастеров, чтобы все починить, — отрапортовала Вера, внимательно наблюдая за реакцией девушки. — А про то, что Костик в больнице, ты знаешь?
— В больнице? Нет. — Аглая равнодушно пожала плечами. — А что с ним случилось?
— Неужели тебе мама не сказала? Он пытался покончить с собой.
— Мы не общаемся. — Голос девушки был холоден, просто первые заморозки, а не голос. — А что это его так торкнуло? Вроде нормальный пацан был, жизнелюбивый.
— Глаш, тебе что, правда все равно? — спросила Вера. — Ты извини, конечно, но я в это не верю. А Костик перерезал себе вены, потому что ему кто-то сообщил, что он у ваших родителей не родной, а приемный.
— Как? — поразилась Аглая. — И он тоже?!
— Что значит — тоже? Ты тоже получила такое письмо?
Девушка нетерпеливо передернула точеным плечиком под черной, тонкой, очень дорогой кашемировой водолазкой.
— Про Костика я не в курсе. А вот то, что меня родила совсем другая женщина, а меня у нее украли и обманом отдали в семью Молчанских, я теперь знаю. И никогда им этого не прощу. Они разрушили жизнь моей настоящей матери, фактически убили ее. Ненавижу их, ненавижу!
Теперь Аглая уже кричала. Тонко, надрывно, переходя на визг. У Веры даже уши заложило от этого крика. Голова у нее шла кругом. Все, что было, с ее точки зрения, незыблемого в жизни шефа — семья, работа, дети, — разбилось вдребезги, разлетелось на мелкие кусочки, как сокрушенные ударом подсвечника стекла. Чья рука запустила их?
— Успокойся, Глаша, — сказала она, чувствуя, что ее голос противно дрожит. — Мне кажется, что в таких тонких вопросах нужно руководствоваться не эмоциями, а разумом. Логикой. Как бы ни поступили твои родители, я имею в виду Павла и Светлану, — поправилась она, потому что взгляд у девчонки стал совсем дикий, — мне кажется, что нужно с ними поговорить. Выслушать их точку зрения, их доводы. Я просто уверена, что папа тебя очень любит. Он не будет тебе врать.
— Он со мной в детстве столько времени проводил! Мы с ним в детский парк ходили, на карусели. И он мне мороженое покупал. Мать запрещала, потому что я болела все время, и мы его ели втихаря, чтобы она не узнала. Как-то я платье мороженым закапала, и папа его застирывал на уличной колонке, а потом мы на скамейке в парке сидели, на самом солнце, чтобы оно высохло, и я заснула у него на коленях. А вечером у меня температура поднялась. То ли от того, что я на солнце перегрелась, то ли все-таки от мороженого. И мама его ругала, а он так смешно оправдывался. И выглядел таким виноватым. Расстраивался, что я заболела. И все это было враньем. Враньем! Вера, вот скажите вы мне, как мне с этим дальше жить?!
Девушка всхлипнула и побежала вверх по лестнице. Вера хотела последовать за ней, поговорить, утешить, но тут раздался звонок в дверь. Приехали ремонтники вставлять стекло. Пока Вера показывала им объем работ и заваривала чай, входная дверь хлопнула, снаружи раздался дробный перестук шагов по плитке, скрип калитки. Аглая ушла, унося с собой очередную тайну семьи Молчанских и свои непролитые слезы.
