Павел Молчанский был очень основательным человеком, который старался обезопасить свою жизнь заранее. Именно поэтому двор, в котором он жил, был просто нашпигован камерами, которые «простреливали» его со всех ракурсов. Знали об этом немногие, пожалуй, только руководство управляющей компании, с которым договаривался Молчанский, придумавший подобную меру безопасности, и Вера, которая заказывала и оплачивала работы. Вход в подъезд Молчанских был наверняка запечатлен на камерах, установленных на доме напротив, а это значило, что если Гололобов в день взрыва приходил в квартиру, то точно попал на видео, доказывающее, что он заходил в подъезд.
— Да, у меня есть доказательства! — ликующим голосом выпалила Вера. — Точнее, скоро будут. Ирина Геннадьевна, вы огромная умница. Постарайтесь занять Гололобова чем-нибудь важным, чтобы он не уехал из офиса. Я сейчас позвоню в полицию, мне только нужно доехать до «Зеленого города» и кое-что проверить.
— Лучше б ты до работы доехала, ненормальная, — пробурчала в ответ бухгалтерша и отключилась.
Вера вздохнула и потянулась. Ладно, сейчас она съездит в управляющую компанию, заберет записи с камер наблюдения и поедет домой — звонить Ветлицкому и Асмолову, рассказывать, что победила. Главное, чтобы в офисе управляющей компании кто-то был. Конечно, уже начало восьмого, в субботу управляющая компания и вовсе работает только до обеда, но вдруг домой ушли не все? Вдруг ей удастся получить то, чего она так отчаянно жаждет — доказательства?
Телефон снова зазвонил, и, посмотрев на экран, Вера вздрогнула от неожиданности. «Гололобов» было написано на нем. Отвечать или не надо? С одной стороны, она не хочет разговаривать с человеком, повинным во всех бедах Молчанского. С другой — зачем-то же он звонит. Вдруг это может иметь значение? Принять звонок или скинуть? Вера медлила, мелодия звонка заливала машину, словно наполняя замкнутое пространство до краев.
Вера представила, что это вода заливается в машину через щели, подкрадывается к щиколоткам, подбирается к коленям, поднимается все выше и выше, норовя попасть в горло и утопить. Она закашлялась, затрясла головой, отгоняя страшное видение, схватила заходящийся в крике телефон, нажала на кнопку ответа.
— Что вам нужно, Сергей Юрьевич?
— Вера, куда ты едешь?
— А вам какая разница? Я еду туда, куда мне нужно, чтобы сделать то, что я должна сделать. Вам это не нравится, да, Сергей Юрьевич? Вынуждена вас разочаровать: я все равно поеду.
— Вера, остановись, не делай этого. Ты совершаешь ошибку.
Волна ярости захлестнула Верину голову, и эта волна была гораздо более мощной, чем до этого воображаемый водный поток, в котором она чуть не утонула. Этот мерзавец еще смеет что-то говорить о ее ошибках! Подлец, подонок, убийца!!!
— Это вы совершили ошибку, Сергей Юрьевич, и не одну. И вы за них расплатитесь, я обещаю.
— Вера, не глупи. Я не хочу тебя останавливать, но чувствую, что придется. Передумай, поезжай домой, пойми, что ты ввязалась в очень опасную игру. Это не шутки.
— А вот пугать меня не надо, Сергей Юрьевич! — Ярость бушевала в крови. Если бы сейчас Гололобов стоял перед Верой, то она, наверное, накинулась бы на него как тигрица. — Я вас не боюсь.
— Дура… — Он пытался сказать что-то еще, но севший телефон, как и Вера, ничего не евший с утра, отключился на полуслове. Вера порылась в сумке, но зарядника не нашла. Скорее всего, он вчера остался на работе. Ну и ладно, зато Гололобов не сможет ей перезвонить.
От его угроз она не заколебалась ни на минуту. Страха не было, только железобетонная решимость. Вера повернула ключ в замке зажигания и отъехала от детской больницы, взяв курс на «Зеленый город». Именно там все должно было наконец закончиться.
Снова пошел снег. Теперь он уже не был похож на манную крупу. Пушистые снежинки ложились на лобовое стекло, сгоняемые дворниками, падали на землю, укутывая дорогу мягким ковром. Отчего-то Вере это казалось добрым предзнаменованием.
По дороге она попала в пробку, к счастью, небольшую, и все же путь до спального микрорайона, в котором жили Молчанские, занял почти сорок минут. Снова захотелось есть, но Вера уговаривала себя, что нужно думать о деле, а уж потом она сможет вознаградить себя за все лишения и волнения сегодняшнего дня. Вот приедет домой, позвонит Асмолову, чтобы приехал за вещественным доказательством, со вкусом поужинает, а потом нальет себе ванну с ароматной пеной, такой же пушистой, как падающий за стеклом снег, и выпьет бокал вина. А потом ляжет спать, прижавшись к сыну, который, слава тебе, господи, жив и здоров, проведет с ним в воскресенье, а в понедельник с утра поедет к СИЗО — встречать Молчанского.
