– Полотна вашей сестры баснословно дорогие, – продолжала я, – не могу купить любимому в подарок даже самое крошечное. Но придумала, как порадовать Костю. Сейчас в Интернете можно заказать глянцевый журнал, сделают сколько угодно экземпляров и напишут там все, что хотите. Я подумала, что издание, посвященное Нине, приведет Костю в восторг. Начала искать в сети сведения о великой художнице, но ничего не нашла.
– Великой художнице, – эхом повторила Ирина. – Рисует она ужасно!
– Даже фото ее нигде нет, – жаловалась я.
– Зачем вы ко мне пришли? – резко остановила меня хозяйка.
Я умоляюще сложила руки.
– Расскажите о вашей сестренке. Она не дает интервью, и снимков ее почти нет в прессе, а на тех, что есть, живописица вечно в тематическом гриме: вампир, чудовище, принцесса. А как Нина по-настоящему выглядит? Покажите мне ее фото. Одно. Я его не заберу, просто пересниму на телефон, помещу на обложку журнала.
Ирина встала.
– Это невозможно.
– Пожалуйста, – заныла я.
Муркина резко открыла дверь в коридор, оттуда незамедлительно раздалась трель звонка. Хозяйка пошла в прихожую, и я услышала громкий женский голос, слегка измененный домофоном.
– Здрассти, Ирина Эдуардовна, это Козлова, я записывалась к вам.
Замок щелкнул, дверь скрипнула, послышались шаги.
– Вы Козлова? – уточнила Муркина у вошедшей.
– Ольга Семеновна, – представилась клиентка, – простите, я на полчаса припозднилась, попала в пробку.
Ирина Эдуардовна заглянула в комнату, где по-прежнему сидела я.
– Вы Козлова?
– Да, – подтвердила я.
– Звать вас как?
– Степанида.
Ирина закатила глаза.
– Вам придется уйти. Ко мне записана Козлова Ольга, когда вы назвали в домофон свою фамилию, я решила, что пациентка на пятнадцать минут раньше пришла. Но случилась ошибка. Вы однофамилицы.
– Мне очень надо поговорить с вами, – настаивала я.
– Это невозможно, – безо всякой агрессии, но строго заявила хозяйка, – пришла клиентка по записи. Прошу вас покинуть помещение.
– Хоть фото покажите, – не сдавалась я, – нормального изображения художницы нигде нет.
Ирина сложила руки на груди.
– Степанида, наш разговор не имеет смысла. Все автобиографические сведения спрашивайте исключительно у самой Нины.
Я старательно пыталась изобразить девушку, жаждущую доставить радость жениху.
– У вас же есть снимок сестры, порадуйте самого преданного ее фаната.
Муркина взяла телефон.
– У вас есть двадцать секунд на то, чтобы удалиться и на всю жизнь забыть сюда дорогу. Если в указанный срок не покинете мою квартиру, я вызову полицию.
Делать нечего, пришлось уходить.
Увидев меня, лифтерша, наливавшая в кружку кефир из пакета, обрадовалась:
– Быстро управилась, обычно у бессовестной часами сидят.
Я посмотрела на старушку, может, она что-то знает о Нине?
– Сколько лет вы здесь работаете?
– За столом сижу третий год, – охотно пошла на контакт пенсионерка.
Меня охватило разочарование.
– Прежде вы говорили, что всю жизнь тут провели.
Баба Дуся сделала глоток и поморщилась.
– Кислятина. Ты договорить не дала. Ох, молодежь! Торопыхство одно у вас. Надо внимательно людей слушать. Дежурной я три года сижу, но всю биографию в этом доме прослужила. Мы с мамой напротив жили. Я и сейчас в той квартире кукую. Мамочка меня аккурат перед войной родила, в сороковом году. Папенька мой на фронте погиб, бабушка с дедом сгинули, когда Москву немец бомбил, а мы с Еленой Мироновной выжили. Ох и хлебнули потом! Мама по чужим людям полы мыла, меня с собой брала. Когда она заболела, я ее у всех хозяев сменила.
Баба Дуся показала на почтовые ящики.
– Железки эти тогда здесь не висели. Я по этажам прессу разносила: газеты «Правда», «Известия», «Вечерняя Москва», «Труд». А вот «Советскую культуру» один Муркин выписывал. Безумный Эд. Его так Мария Антоновна из третьей квартиры прозвала, уж как она не хотела, чтобы Эдуард на ее дочке женился! Я два раза в неделю у Марии убиралась, так она мне предложила:
– Дуся, скажи Кате, матери Эдика, что берешь двадцать копеек за наведение чистоты и глажку. Поработай у них, расскажешь мне, как они живут.
Я так и села!
– Побойтесь Бога, Мария Антоновна, при всем моем уважении к вам за такие деньги я полдня пахать не стану. Я к Муркиным никогда не заходила, но думаю, грязища у них. Сами знаете, Екатерина Владимировна хозяйством не занимается!
Это я еще аккуратно выразилась. Пила Катя запоями, она поэтессой была, стихи сочиняла, но их никто не печатал.
Бабушка опять хлебнула из кружки кефиру.
– Угораздило меня эту гадость купить. А почему взяла? На дешевизну польстилась. Нет бы дотумкать: хороший продукт копейки не стоит. Пей теперь, баба Дуня, кислятину вырви-глаз. Не задался у тебя обед.
– Днем лучше съесть что-то калорийное, – посоветовала я, глядя на лифтершу, которая смахивала на тощего воробушка, – куриной грудки кусок, котлетку.
