– Наум Модестович внимательно альбом пролистал, на один текст пальцем показал и неожиданно пожурил дочь: «Римма, нехорошо лгать. Помню отлично, как Нина в моем кабинете этот сюжет про огород, на котором младенцы растут, придумала. Она сначала хотела нарисовать грядку капусты с детьми. Я сказал: «Это избито», и тогда Нинуша воскликнула: «Яблоня! Вокруг ствола обвился змей. Рядом стоят Адам и Ева, а на ветках вместо плодов висят больные дети с признаками вырождения». Ты сейчас врешь.
– Нет, папочка, – воскликнула Римма. – Она притворялась, что при тебе про яблоню сообразила. Это я давно придумала.
Хозяин поинтересовался:
– Что же ты раньше ко мне не пришла? Не рассказала ничего?
Римма заплакала.
– Папочка! Нинка тебя словно околдовала, ты каждому ее слову верил из-за умения рисовать, обожал дочь бывшей домработницы больше всех на свете. А она очень хитрая, благодаря тебе из помойки вылезла. Ты Муркиной ковровую дорожку к деньгам и славе расстелил. Скажи я тебе про свой альбом месяц назад, как бы ты отреагировал? Выкинул бы меня из дома за клевету на прекрасную принцессу. Но сейчас правда о ней наружу вылупилась, теперь ты знаешь, каково твое божество на самом деле. Она всем нам врала, прикидывалась, что понятия не имеет, где мой брат, а сама с ним все это время жила! Папа, выгони Нину. Я твоя родная дочь, меня любить надо, а Нина чужая, она тебя не нужна! Она кукушонок, который твоих кровных детей убивает.
Алисия Фернандовна закатала рукава платья.
– В этой комнате беседа шла. Наум к открытому окну подошел, в секунду записи дочки изорвал, клочья на улицу выкинул, к Руфине повернулся и спокойно ей сказал: «Как бы ты поступила, роди Нина ребенка? Уверен, что Муркина столкнула Юрия под колеса, кто-то ей правду сказал. Думаю, это была Римма! Ты в последнее время договор наш нарушить пыталась, многократно скандалы закатывала, орала на меня. А Римма вечно в своей комнате сидит, услышала дрянь вой матери, мало-помалу разобралась, в чем дело, и Юре доложила. Рассчитывала, что мой сын, выяснив правду, Нину бросит, та в наш дом больше не сунется, а Юра навсегда нас покинет. Она все знала. А сейчас тут актерствует. Хотела Римма одна в семье остаться без брата, Нины, потому все и затеяла. Да, я уверен, это Нина Юру столкнула, но кто ее подначил? Римма. Заранее поджигательница беды к сегодняшнему разговору готовилась, альбом составила… Да я не дурак. Не вышел номер. Раскрыл я план девчонки: всех вон, она одна тут главная. Все картины Нины описала, старалась разными ручками работать. Вот, Руфина, что из-за тебя получилось, легла ты под другого мужика…
Жена вскочила и на Наума накинулась:
– Нет! Это твоих рук дело. Меня в прелюбодеянии винишь? Ну я тебе сейчас покажу.
И убежала.
Римма заплакала.
– Папа, почему ты мне не веришь? Это я талант! Я!
И тут Руфина в комнату влетает, листок на стол кидает.
– Читай! Анализ ДНК! Я твою зубную щетку и расческу Римки отнесла в лабораторию. Девяносто девять процентов, что ты отец близнецов! Может, теперь заткнешься?
Наум бумагу взял и засмеялся:
– Но не сто процентов!
Жена в ответ:
– Не бывает сто процентов! Дети от тебя, любовников у меня нет! И не было. Вчера я результат получила. И уточняю, анализ делали по материалу Риммы, а они с Юрой близнецы, ДНК у них идентичны.
Наум бланк схватил, изорвал, к открытому окну подошел, обрывки по ветру пустил, спиной к раме повернулся и улыбнулся.
Руфина как закричит:
– Из-за того, что родные дети красками по бумаге возюкать не хотели, ты Юру убил. Да, Нинка его столкнула! А почему он к ней жить ушел? Потому что ты с ума сошел! Сына и дочь ненавидел. Ты Нинку больше близнецов любишь! Идиот!
Подбежала к Науму и пощечину ему залепила. Изо всей силы!
Алисия показала на окно.
– Наум Модестович много по заграницам ездил, больше всего ему в Париже нравилось. Как-то раз вернувшись, он ремонт затеял, заказал рамы, как во Франции, почти от потолка до пола, видите, подоконник на уровне колен.
Я кивнула.
– Да, я часто бываю во Франции, там во всех старинных зданиях именно такие окна. Очень красиво смотрятся. Сразу обратила внимание на это, когда сюда вошла. Необычно для Москвы.
– Ну да, – сказала Алисия, – замечательный дизайн. Все гости восхищались. «Ах, ах, сколько света». В тот день, о котором я рассказываю, окна открытыми были. Август на дворе. Двадцать третье число. Жара. Когда Руфина мужу пощечину залепила, Наум Модестович спиной к проему стоял. Он совершенно не ожидал нападения от всегда кроткой жены, пошатнулся, не удержал равновесия и… выпал на улицу.
– Ужас! – ахнула я.
Алисия начала переставлять на столе посуду.
