– Полдень, – ответил Столов.
– С ума сойти! – подпрыгнула я. – Черт, забыла завести будильник. Хотела поспать до восьми, потом поехать на работу, Нина на пластический грим придет…
Я быстро захлопнула рот. Не надо Косте знать, что мы с Муркиной намереваемся искать люк в подвале.
– Степа, что у тебя с передними зубами? – осторожно поинтересовался приятель.
Я прикрыла рот ладонью. В маске спать неудобно, я сняла ее, а нацепить забыла.
– Ночью ты сказала, что простудилась, – тянул Костя, – и поэтому маску надела. Но сейчас я вижу, что не в насморке дело!
– Это зубы Магды, – вздохнула я, – надеюсь, они скоро отвалятся.
Столов сел на край кровати.
– Зубы Магды? Выдрала у псины клыки и приделала их себе? Оригинальное решение проблемы протезирования.
Пришлось рассказать приятелю про Денталист. Конец моей истории утонул в хохоте Кости.
– Степа, – простонал он, – ты неподражаема. И Агнесса Эдуардовна бомба. Вы встретились, и получился удивительный союз бесшабашности, глупости, наивности, детской веры в чудеса, уверенности в своей правоте и невероятном уме. У вас замечательный тандем, вам обеим по двенадцать лет. Давай вставай.
– Чем так вкусно пахнет? – спросила я, входя на кухню.
– Кофе сварил, тосты из черного хлеба пожарил, – отрапортовал Столов, – из белого не люблю.
– Тоже предпочитаю ржаные, – кивнула я. – Жаль, нечего намазать на хлебушек, в холодильнике пусто. Ой! А откуда у меня хлеб? Вчера я забыла купить продукты.
– Я сгонял в булочную, благо она в соседнем доме, – пояснил Костя. – Степа, я с детства обожаю шпроты. А все потому, что мне их мать не давала, говорила: «Рыбные консервы детям вредны». Мне шпротики только на Новый год доставались.
– Хочешь, чтобы твой ребенок ел какой-то продукт каждый день, запрети ему даже приближаться к нему, – засмеялась я, – со мной была аналогичная история. Изабелла Константиновна при виде банки шпрот впадала в ужас. Уж не знаю почему, вкусные рыбки ее пугали, но мне их, в отличие от тебя, даже тридцать первого декабря не доставалось. А еще Белка навсегда изгнала из дома сладкую ванильную соломку. Но в этом случае она объяснила свою позицию. По мнению бабули, палочки делают из недоеденных кусков хлеба, которые остаются в столовых. Объедки свозят на завод и производят соломку. Не знаю, кто ей рассказал эту страшилку, но я теперь обожаю шпроты и соломку.
– Рыбки хороши с тостами из черного хлеба, – мечтательно протянул Столов.
– Да, – облизнулась я, – именно так.
– Ржаного полно, а со шпротами проблема, – продолжал Костя, – самые хорошие прибалтийские, они мелкие, нежные, но крепкие…
– Масло в них не воняет, хотя я всегда его сливаю, – вздохнула я. – Шпрот из Прибалтики теперь нет. А другого производства совсем не вкусные, крупные, как акулы.
– Мягкие, – подхватил Столов, – разваливаются в крошево, пахнут противно. Фу.
– Фу, – эхом отозвалась я.
Костя посмотрел на меня:
– Степа! Не прикидывайся, что не понимаешь моих намеков.
– Каких? – удивилась я.
– Прямых! Угости меня шпротами. У тебя в холодильнике салатник с рыбками стоит, теми самыми из Риги, я их сразу узнал, мелкие, отборные, ровные.
– Да ну? – удивилась я, открывая холодильник. – Вчера тут пусто было. Наверное, Несси принесла. Сейчас узнаю.
Костя вынул стеклянную пиалу, вытащил из нее пару рыбок и положил их на хлеб, а я схватила телефон.
– Агнесса Эдуардовна? У меня в холодильнике сами собой появились… А-а-а-а. Понятно! Спасибо. Да, я тоже обожаю их.
– Несси где-то надыбала вкусняшку? – спросил Костя. – И поделилась с тобой?
– Ага, – по-детски обрадовалась я, – угощенье Света принесла, сказала: «Тут вам баночка и Степе, я ей салатничек отнесу, рыбки в нем красивее выглядят, чем в жестянке…»
Я замерла. Память услужливо развернула картину. Вот мы с Агнессой прибегаем к Марфе, а у той на столешнице стоит пустая тара из-под рыбных консервов.
«Грешна, слопала все разом, – смеется Пузанова. – Светочка, зная мою страсть к рыбкам, привезла их из монастыря…»
Я вздрогнула.
– Костя, не ешь шпроты!
– Чтобы тебе больше досталось? – засмеялся Столов, открыл рот и…
Я стукнула его по руке.
– Эй! Ты чего? – возмутился Константин. – Шутка не удалась! Я бутерброд уронил.
Я схватила салатник и отставила его на мойку.
– Слушай, тут такая история случилась. Сейчас расскажу.
Спустя две недели в кафе «Курочка и рыбка» собралась большая компания: Несси, Костя, Серафима Семеновна, Нина, Алисия, я и следователь по имени Семен Николаевич. Это его сразу позвал в наш с Агнессой дом Столов, едва услышав мой рассказ про тридевятое царство и письмо Юры. Люди Семена, живо раскидав тюки, ящики, узлы в подвале, нашли люк и, провозившись некоторое время, в конце концов смогли его открыть. Нам бы с Ниной вдвоем никогда не справиться с чугунной крышкой, на которой было выбито «1898».
– Очень вкусно, – похвалил угощенье Семен Николаевич.
– Сейчас кофе-чай подадут, – засуетилась Нина, – пирожные-корзиночки, эклерчики.
