«Доброго времени суток! С моей родной сестрой произошла беда. Сестра Аня живет в деградирующем селе Филино на пособие по уходу за ребенком. 29 июля прошлого года произошёл обвал крыши, и сестра получила травмы. Она не способна полноценно двигаться, хромает. Быт резко ухудшился по причине неполной трудоспособности. Крышу зимой засыпало снегом, а весной всё протекло внутрь. Мною было направлено письмо в адрес администрации Филино, а также главы Нечаевского района и губернатора области. Было обещано выделить материалы и рабочих для ремонта крыши. Сестра воспитывает ребенка-инвалида. Я в силу географической удаленности помочь не могу. На сегодняшний день никаких работ не проведено. Деньги выделены. Сестра ставит тазики на пол во время дождя. Прошу Вас разобраться в ситуации. Человек погибает!».
Мысли зароились в голове. О Филино я помнил, что поселок по каким-то причинам вымирает и стоимость жилья там почти нулевая. В прошлом году филинцы искали учителя начальных классов, предлагая кандидатам готовый дом в пожизненное пользование, но так и не нашли.
Филино упоминал мой покойный отец. Он высказывался о филинцах сочувственно.
Алик, а с ним и Гриша, не любили истории из областных городов и тем более деревень. Алик редко видел область за пределами своего коттеджного поселка и считал, что настоящие события происходят городе, в кабинетах власти, в крайнем случае — на городских свалках. Гриша в силу врожденного аристократизма считал провинцию неспособной породить настоящий повод.
И все же история матери-одиночки из Филино, которую завалило рухнувшей крышей, могла иметь резонанс федерального масштаба, если мне хватит таланта подать её так, чтобы у Гриши в процессе чтения увлажнились очки.
Несколько часов я дозванивался до главы филинской администрации Ивана Дмитриевича, который то был в отъезде, то занят, то обещал перезвонить.
Наконец мне ответил хмурый и потрескивающий от раздражения голос. Я просил об ситуации с Анной Коростелёвой. Иван Дмитриевич срезал каждую мою атаку под корень:
— Да? Ну. Ну. Коростелёва. И что? Я знаю. Выделили деньги. Материалы выделили. Ещё в прошлом месяце. Все сметы есть. Не сделано? Ну не сделано. У неё спросите, почему. У меня она не одна. Вы хотите историю раздуть? Ну раздувайте. Она этого и ждет. А что значит, справедливо? А вы сами, простите, кто?
Колючесть председателя разозлила меня. Я пообещал, что завтра же приеду и посмотрю все на месте, и с угрожающей вежливостью попросил Ивана Дмитриевича сопроводить меня, намекнув, что попутно обращусь за комментарием в пресс-службу губернатора.
Знаю я таких прыщей-царьков, которые окопались в своем райончике и считают себя неуязвимыми.
— Вот я приеду, и мы на месте всё сразу и посмотрим, — повторил я в трубку.
— Да езжайте на здоровье, — буркнул председатель. — Завтра так завтра. Если в район не дернут, я вас встречу. Да. Всё. Отбой.
Я перехватил Гришу на выходе. Он спешил и нервно посматривал на смартфон. Я описал историю в общих чертах и получил отрешённое согласие на поездку.
До выезда на пикет с дольщиками я успел пролистать статью о Филино. Я пропустил обширный блок про зарождение казачьего поселения и развитие каких-то там мануфактур, про стройку ткацкой фабрики, гипсовую шахту и вклад тамошней железнодорожной станции в развитии Нечаевского района.
Значимый факт номер один: до 2004—2005 годов в 40 километрах от Филино находилась база ракетных стратегических войск, ныне расформированная и закрытая.
Факт номер два: местность возле железной дороги на окраинах Филино напоминала игры S.T.A.L.K.E.R. и Fallout вместе взятые. В инстаграмме я нашел фотографа, который снимал здесь перед грозой, накрутив контрастность и четкость снимка до такой степени, что маневровый тепловоз стал мрачно-пёстрой машиной апокалипсиса, небо клубилось чёрной пеной, а коровы на фоне мазутной насыпи выглядели уже мёртвыми. Усиливала эффект стоящая на жёлтой пустоши охранная вышка, непонятно что охраняющая, резервуарный парк заброшенной нефтебазы и полуразрушенная церковь.
Я много раз проезжал поворот на Филино, но в самом посёлке не был. Может быть, через проблемы одной семьи удастся показать историю целого поселка, и даже не поселка, а всей умирающей российской глубинки, где правят князья на «Гелендвагенах», а из достопримечательностей только запущенный дом-музей, столовая и бюро ритуальных услуг, работающее до последнего клиента. Ждать которого осталось недолго.
Митинг дольщиков «Аламазов» оправдал самые смелые ожидания: он был недолгим из-за пронизывающего ветра и скучным, как годовой отчет. Человек двадцать сбилось на отведенной площадке с внешней стороны «Алмазов», держа в руках плакаты «Воров — к ответу» и «Верните метры бездомным детям», нарисованные фломастерами. Представитель застройщика с трибуны пообещал согласовать план завершения работ, а депутат Алфёров пообещал не оставить это так.
