– Похоже, вы о многом порой забываете, – добавил Хартинг, подчеркнуто указав взглядом на ее имплантат и снова двинувшись к мониторам. – Что ж, да, однажды он сможет сделать иной выбор. Если это пойдет на пользу высшему благу. А до тех пор давайте не будем отступать от сценария.
Кей Ти молча взирала на него. Казалось, лицо ее превратилось в каменную маску. Нажав еще несколько клавиш, Хартинг вновь повернулся к ней.
– В кубрик, – велел он.
Кей Ти продолжала взирать на него еще секунду-другую, но Хартинг выдержал ее испепеляющий взгляд. Кей Ти понимала: он ждет, что она спасует. Не сомневается, что в собственном мире выйдет победителем из любой схватки, поскольку вся власть, все фигуры – в его руках.
Кей Ти отвела взгляд первой.
Явно довольный, Хартинг повернулся назад, к своему монитору.
Но, выходя из медицинского комплекса, Кей Ти окончательно убедилась: царство Хартинга пора сжечь дотла.
Хартинг не сводил глаз с монитора – со схваченного крупным планом мертвенно бледного лица Бладшота.
– Начинайте процедуру, – сказал он окружающим.
Вновь этот внутренний трепет… Который уж раз, а как же упоительно пробуждать к жизни мертвое тело!
Хартинг взглянул на другой монитор. Индикатор прогресса достиг двадцатипроцентной отметки.
Самым гениальным во всем этом была даже не технология, позволявшая снова поставить мертвого в строй. То был контроль над окружением, над миром платформы «Бладшот». Он, Хартинг, оттачивал, шлифовал человека, некогда бывшего Рэем Гаррисоном, так же, как легендарные кузнецы в феодальной Японии оттачивали и шлифовали до полного совершенства легендарные самурайские мечи.
