Эрик и Чарльз построили счастливую совместную жизнь за три года, которые прошли с тех пор, как Чарльз перестал быть священником. Но тени прошлого угрожают разрушить их счастье, когда Чарльз получает подарок, о котором мечтал всю свою жизнь - шанс стать отцом. Продолжение "Таинства", хотя может читаться и как самостоятельный рассказ.
========== Глава 1 ==========
В одну из их первых совместных ночей, когда Эрик только-только начал засыпать, Чарльз прошептал:
— Я должен кое-что сказать тебе. Сейчас, в самом начале, чтобы сразу прояснить это между нами.
Эрик открыл глаза. Чарльз все еще был обнаженным после занятий любовью, его волосы были влажными, как и простыни, на которых они лежали. В нем все еще было что-то от священника. В конечном счете Эрик понял, что так будет всегда, что это такая же часть Чарльза, как и его тело.
— Говори.
— Если ты когда-нибудь захочешь снова жениться, чтобы завести детей, я не буду пытался удержать тебя. Я пойму.
Все, что Эрик мог, это смотреть на него во все глаза.
Чарльз решительно продолжил:
— Это единственное, чего я не смогу дать тебе. И очень важно, чтобы ты знал — если ты когда-нибудь почувствуешь, что должен оставить меня ради этого, я приму твой выбор, — его голос болезненно дрожал даже от мысли о такой вероятности, но он все же продолжал, вкладывая четкий смысл в каждое слово. — Я бы никогда не стал препятствием между тобой и счастьем снова иметь семью, если бы ты захотел этого.
Эрик поспешно взял Чарльза за руку.
— Это даже не рассматривается.
В синих глазах Чарльза мелькнула невероятная вспышка понимания и Эрик почувствовал, что Чарльз понял намного больше, чем он сказал.
— Эрик…
— Хватит придумывать мелодрамы, в которых я бросаю тебя. Я никуда не уйду, — Эрик придвинулся ближе, обнимая Чарльза за талию. — Или ты решил сделать карьеру драматурга со специализацией по греческим трагедиям?
— Замолчи, — улыбка Чарльза была такой восхитительной. Его слишком мало дразнили в его жизни. И слишком мало целовали. Покончив с первым, Эрик принялся за второе.
Поцелуи помогали сменить тему разговора.
***
Прошло десять лет со дня пожара. И хоть все это осталось в прошлом, временами Эрику казалось, что он может почувствовать запах дыма, что кожа на его руках все еще испачкана сажей.
Он бежал прямо по направлению к тлеющим руинам, которые остались от его дома, отталкивая каждого, кто пытался остановить его. Дерево дымило, кирпичи светились от жара. Но он все равно хватался за них, отбрасывая обломки, убежденный, что где-то за ними его ждут Магда и Аня — напуганные, но живые.
Где ты был, где ты был? Мы так испугались. Слава Богу, ты дома.
Руки Эрика покрылись волдырями, кожа отслаивалась полосками, когда он сдвинул в сторону доску и увидел то, что осталось от Магды. Половина ее лица сгорела до кости. Он видел череп своей возлюбленной жены, ее безжизненный взгляд. Зрение изменило ему…вполне реальная физическая боль пронзила его словно лезвие от груди до паха. Перед глазами все поплыло, горло стиснуло спазмом и Эрик почти упал в пепел рядом с ней. Казалось, что сердце и легкие просто схлопнутся и позволят ему покинуть этот бесполезный мир.
Но Эрик не умер — только лишь потому, что это не он нашел Аню. Если бы это был он…
Где ты был, где ты был?
К тому времени он не верил в Бога уже несколько лет, но все еще соблюдал основные традиции своей семьи и своего народа. По правилам он должен был следовать определенным ритуалам. Он должен был сидеть шива’ по ним. Покрыть зеркала. Ритуально разорвать свою одежду и сказать, что он признает справедливость того, что Бог забрал их жизни. Что Бог всегда был и будет истинно справедливым судьей, единственным, кто вправе решать, когда жизнь должна окончиться.
Но он не мог сидеть шива’, потому что у него не было дома. Не мог покрыть зеркала, потому что они уже были покрыты щебнем и сажей. Эрик мог разорвать свою одежду, хотя она и так была порванной и грязной. Но он не сделал этого.
Если Ад существует, Эрик предпочел бы отправиться туда, чем поклоняться Богу, который убил его дочь, которой было всего восемь месяцев отроду.
***
Утро все меняет. Эрик проснулся в кровати с пологом, настолько широкой, что в ней, если постараться, могло бы уместиться шесть человек. На стене висела витиеватая резная панель из тика, инкрустированная перламутром — один из тех экзотических сувениров, которые дедушка Чарльза привозил из своих многочисленных путешествий. Из окон, которые тянулись от пола до четырехметрового потолка, открывался вид на сад, раскинувшийся на полсотни гектаров в каждую сторону.
Эрик не ценил материальные блага ради них самих, по крайней мере не больше, чем Чарльз. И все же он отдал должное этому дому за его тепло, его безопасность, но, пожалуй, в первую очередь за то, что он абсолютно отличался от всего, что он знал ранее.
Чарльз как всегда поднялся первым, чтобы совершить свои обряды, и, несмотря на весеннюю прохладу, скорее всего, был в саду. Он молился там практически всегда, кроме, может быть, тех дней, когда погода была настолько плохой, что выходить наружу было небезопасно. Эрик находил Чарльза там и в дождь, и в снег, и в удушающую жару. Природа заменила для него утраченный храм Божий.
