Как-то принесли пожертвование на гору аввы Антония, и там оказался книдский сосуд с вином. Один из старцев взял этот небольшой сосуд и чашу, принес к авве Сисою и предложил ему. Сначала они выпили по одной чаше, потом выпили по второй. Старец протянул авве и третью, но тот не принял ее, сказав:
Хватит, брат, разве ты забыл, что есть сатана?
Если этот старец после длительных подвигов только раз позволил себе вина и не только не превысил меру, но и не побоялся прямо отказаться от предложенной ему чаши, признавшись, что опасается вражеской брани, хотя и был бесстрастнее самых бесстрастных, то насколько больше мы, принимая на каждой трапезе вино и разные яства, чтобы не говорить, что часто набиваем желудок до сытости, поскольку часто нас принуждают съесть и выпить больше обычного, обязаны считать такое требование для себя явным вредом и душевной погибелью, и не внимать ему и тем более подчиняться. Иначе мы настолько привыкнем к насыщению, уже не сможем отстать от него, не сможем различать, что сверх нашей меры, и начнем прибавлять все больше и больше по чужим просьбам; и, в конце концов, перегрузим баржу ума через край. А если судно перегружено, то оно даже без всякого дуновения ветра, окажется на краю гибели.
Об авве Сисое Фивейском говорили, что он не ел хлеба, а на праздник Пасхи братья стали упрашивать его разделить с ними трапезу.
Могу только одно из двух, – сказал авва, – съесть артос или те блюда, которые вы приготовили.
Тогда съешь артос, – сказал они. Он так и сделал.
Один боголюбивый епископ каждый год приходил к отцам в Скит. Однажды его брат привел к себе в келью, поставил перед ним хлеб и соль и сказал:
Прости, больше мне нечего предложить.
Желаю тебе, чтобы когда я приду на следующий год, то у тебя не нашлось бы и соли, – сказал гость.
Однажды Келлии пожертвовали молодого саидского[41] вина, и каждому брату выделили по чаше. Но один брат (чтобы не пить вина) решил спрятаться в (старом) погребе, но его стена обвалилась. Братья сбежались на шум и, увидев, что постройка не выдержала, принялись ругать брата:
Какой тщеславный, так тебе и надо.
Но авва вступился за него.
Оставьте в покое моего духовного сына. Он сделал доброе дело и, слава Богу, жив. Этот погреб был построен во времена моей молодости, чтобы вся вселенная узнала, что он рухнул из-за чаши вина.
Сказал старец: «Покуда ты молод, беги от вина как от змия, а если тебя принудят пить на трапезе любви, выпей чуть и отставь чашу. Даже если заклинать тебя будут позвавшие тебя сотрапезники, отвратись от их слов. Ведь часто сатана принуждает монахов и даже пресвитеров подталкивать юных братьев к винопитию и многоядению. Не слушай их: вино и женщины отдаляют от Бога.
Как-то в Скит пришел один старец, и его сопровождал некий брат. Когда они решили творить подвиг каждый уединенно, старец говорит брату: «Давай вкушать трапезу вместе, брат». А было это утро в начале недели. Они поели, и разошлись на подвиг.
Наконец, наступила суббота. С утра старец отправился к брату и говорит ему: «Может быть, ты проголодался, брат, давай поедим». Брат ответил: «Нет, я каждый день ем, потому не голоден». Старец сказал ему: «А я, брат, с того времени не ел, и как могло быть иначе?» Услышав такое, брат умилился и получил великую пользу.
Один исповедник по имени Дионисий, эконом Тирской церкви, был другом святого Пахомия. Он прослышал, что святой Пахомий не разрешает приходящим из других монастырей общаться со своими учениками и велит им находиться в определенном месте за воротами монастыря. Друг, весьма опечаленный этим, пришел к святому и взволнованно сказал:
Ты неправильно поступаешь, авва, что не ко всем братьям относишься равно.
2. Святой Пахомий дал ему ответ, отмеченный величайшим долготерпением и кротостью:
Бог весть, что никогда я не хотел огорчить или презреть чью-то душу. Как бы я посмел сейчас такое совершать и раздражать Господа, в немногих словах все об этом сказавшего:
3. Прими то, о чем я тебя извещу, отче, – продолжал святой. – Я так решил не для того, чтобы унизить приходящих сюда.
