— Повторяю: я не считаю себя вправе тяготеть над совестью моих клиентов. В настоящем случае моя роль была ясна: облегчить пути для мирного соглашения, и я достиг этого. Исполнивши это, я мог бы счесть свои обязанности оконченными, но я пошел даже дальше. Во внимание к тому, что противная сторона предупредительно избавила меня от грустной обязанности ходатайствовать пред судом, я дал ей полезный совет. "Берегитесь! — сказал я наследнику должника, — перед вами еще целых десять лет, в продолжение которых вас могут тревожить подобными документами!"
Это было сказано так ясно, отчетливо и вразумительно, что депутат-помещик уже без всякой церемонии запел:
— Но я-я-ко разбо-ойник!
Однако ж педагог не унялся и рискнул возразить.
— Позвольте, — сказал он, — не лучше ли возвратиться к первоначальному предмету нашего разговора. Признаться, я больше насчет деточек-с. Я воспитатель-с. Есть у нас в заведении кафедра гражданского права, ну и, разумеется, тут на первом месте вопрос о собственности. Но ежели возможен изложенный вами взгляд на юридическую истину, если он, как вы говорите, даже обязателен в юридической практике… что же такое после этого собственность?
Вопрос этот до такой степени изумил адвоката своею наивностью, что он смерил своего возражателя с головы до ног.
— Собственность! — ответил он докторальным тоном, — но кто же из нас может иметь сомнение насчет значения этого слова! Собственность — это краеугольный камень всякого благоустроенного общества-с. Собственность — это объект, в котором человеческая личность находит наиудобнейшее для себя проявление-с. Собственность — это та вещь, при несуществовании которой человеческое общество рисковало бы превратиться в стадо диких зверей-с. Я полагаю, что для «деточек» этих определений совершенно достаточно!
Сказав это, он, не торопясь, встал с места и вышел на палубу.
Усталый после бессонной ночи, проведенной в тарантасе, я прилег на диван с намерением заснуть, но выполнить это намерение не представлялось никакой возможности. С уходом адвоката в каюте сделалось как-то вольнее, как будто отсутствие его всем развязало языки.
— Ушел! — воскликнул один из депутатов. — И черт его знает… вот уже именно черт его знает!!
— Необыкновенные нынче люди пошли, — отозвался другой депутат, — глаза у него словно сверла, язык суконный… что захочет, то на тебя и наплетет!
— Долго ли наплести!
— Вот хоть бы сейчас. Говорил, это, говорил… Только что вот уцепишься за что-нибудь — глядь, он опять, шельма, из рук выскочил!
— И как он это просто сказал: налог, дескать, на ваше невежество! До сих пор казна налоги собирала, а нынче, изволите видеть, новые сборщики проявились!
— То ли дело прежние порядки! Придешь, бывало, к секретарю, сунешь ему барашка в бумажке: плети, не торопясь!
— А покуда он плетет — ты переезжай из усадьбы в усадьбу!
— Нет, этот и из-за тридевять земель выколупает! от него ни горами, ни морями — ничем не загородишься!
С своей стороны, педагог был неутешен.
— Теперича кафедра гражданского права… как тут учить! Как я скажу деточкам, что в гражданском процессе нет безотносительной истины! Ведь деточки — умные! А как же, скажут, ты давеча говорил, что собственность есть краеугольный камень всякого благоустроенного общества?!
Один из заспанных праздношатающихся воспользовался этим смутным настроением общества и, остановившись против педагога, сказал:
— Слушайте! давайте, ради Христа, в преферанс играть!
Педагог с минуту колебался, но потом махнул рукой и согласился. Его примеру последовали и депутаты. Через пять минут в каюте были раскинуты два стола, за которыми шла игра, перемежаемая беседой по душе.
— А вы слышали, что лекарь-то наш женился?
— Не может быть! неужто на предводительской француженке?
— Верно изволили угадать. Шестого числа у Петра Петровича в Воронове и свадьба была.
— Ну, едва ли, однако ж, наш эскулап в расчете останется!
— Чего в расчете! Сразу так и разыграл пословицу: по усам текло, в рот не попало!
— Что вы!
— Такая тут у нас вышла история! такая история! Надо вам сказать, что еще за неделю перед тем встречает меня Петр Петрович в городе и говорит: "Приезжай шестого числа в Вороново, я Машу замуж выдаю!" Ну, я, знаете, изумился, потому ничего этакого не видно было…
— Помилуйте! как же не видно было! Да она с эскулапом-то, говорят, уж давненько!..
