Когда ее слова исчерпывались, она как заведенная шкатулка, читала молитвенник. Скорее в попытках отвлечься девушка тревожила Бога и тянула время, ибо что ей делать дальше и что она хочет, не знала.
Ах, если бы можно было самой заглянуть в собственную душу! Она бы тогда разобралась, что случилось с ней, душой, после спасения... Почему она гонит от себя все чувства, кроме вынужденной скорби?
Конечно, если бы не замыслы спасителя, им бы ничего не угрожало. Но если бы не его самоотверженность, сейчас бы её тело было мертвым, а душа вовсе ничем не тяготилась... Только что теперь делать со своей плотью и кровью, что желают любить Сашу, и отчего так гложет чувство вины перед несчастным Брильи?
Анастасию всякий раз подбирал озноб, она видела пред собою страшное лицо со шрамом и дуло...
Вот, пуля настигла цели — её, молодой и красивой, больше нет... А оба мужчины ее оплакивают либо убивают друг друга тут же, на месте...
“А могло бы сложиться по-другому? ” — задавалась она безответным вопросом, и углублялась в своих “если” все раньше, и раньше...
Если бы смирила минувшим летом страсть и уехала в Париж... И вот, её дом теперь далеко во Франции, шевалье жив и продолжает её раздражать, а Александр тоскует по ней здесь...
“Вздор! — кольнуло её самолюбие. — Откуда такая уверенность, что он без меня жить не может? Это я решила разделить с ним все опасности, считая, что все одно под его защитой! А он... будто не замечал меня!”
Услужливо приходило свежее воспоминание, как волокли ее похотливые, грубые мужланы из нанятой банды, оскорбляя бранными словами, а любимый был занят дуэлью... И вот она замерла под смертоносным дулом, а он снова её не видит...
А что бы было, если б осталась в посольстве? Сейчас бы, несомненно, сгорала от беспокойства, ждала вестей...
И здесь сожаление о гибели Брильи давало трещину... Ведь это неравное побоище в дороге было неизбежно, с Анастасией Ягужинской или без! И даже сейчас, думая о шевалье с благодарностью, девушка не могла отделаться от выбора, и по-прежнему не в его пользу. О, с какой бы ненавистью она его приняла, кабы доложили о его визите, вместо Александра Белова!
И еще одну возможную картину отгоняла она с особенным ужасом: “Саша вместо шевалье... Спасает её от гибели и оседает ей на руки... Он бы тоже мог так сделать...”
И словно отгоняя это видение, вновь приходили досада и недоверие:
“А так ли это? Боялся ли он сам потерять меня, так же, как я его!!!?”
И, словно вдогонку этому странному вопросу, в голове назойливо возникал суровый вердикт:
“Саша не так уж сильно любит, коль больше не бережёт! Конечно, он не лишился доброты и благородства, но... Наверное, понял, что я теперь навсегда ЕГО — и телом, и душой, да успокоился, поостыл... Но как же с этим свыкнуться? Ведь я полгода считала его верным, преданным рыцарем! И можно ль теперь быть счастливой и страстной с такими сомнениями? И как ещё избавиться от стыда за дурное отношение к Сержу!!!?
Так и сидела Анастасия в забытье, тасуя в голове всевозможные “что, если бы”, поэтому сразу не услышала, как под домом шуршат соломой и похохатывают двое мужчин:
— Петр Федорович не в духе, ему невесту привезли, кузина его. Тощая, смотреть не на что, тьфу! Ну ничего, хоть развлечем его сейчас. Старье гореть весело будет! — говорил один голос.
— А уверен ты, здесь никого нет? А ну как душу чью загубим, потом являться будет? – опасливо произнес второй.
— Брось, хозяева давно померли, наследники за границей... Я знаю, где жечь, окна Петрушины на эту улицу смотрят. Обещали ему забаву, пусть любуется, а то, гляди, пойдет допивать без нас.
Снова второй заговорил со страхом в голосе:
— Все, готово! Жги! Да поехали отсюда! Если поймают, самих зажарят, не посмотрят, что наследника свита!
Очнулась затворница от треска соломы внизу и резкого запаха гари. Выглянула в узкое окно и увидела столб огня, поднимающийся прямо вверх. Вмиг проснувшись от своих дум, она вскрикнула, кинулась к двери и отшатнулась от дыма.
====== Зови, я удар отведу ======
Белов шел к пристанищу любимой, впрочем, не особо рассчитывая на ласковый прием. Погруженный в свои мысли, он не слишком смотрел по сторонам, идя по уже заученному за несколько дней маршруту.
Мимо него к дворцу пронеслась карета, из которой послышались голоса: «То-то сейчас их высочество насмотрится!» Откуда-то потянуло дымом. Саша поднял голову и обмер. Флигель, к которому он направлялся, был объят огнем.
Зеваки, окружившие дом, горячо обсуждали причину возгорания, никто даже не пытался проникнуть внутрь. Сквозь их голоса и треск горящего дерева ему послышался голос, который бы он не спутал ни с одним другим, и доносился этот голос со второго этажа.
Все говорили про поджог, ибо часть дома, вплотную примыкавшая к одноэтажной пристройке, оставалась еще целой, а остальные пылали, образовав огненную ловушку.
Гвардеец, сбросив тяжелый плащ, дернул с силой начинавшую тлеть входную дверь и ринулся в проем.
— Стойте же, сударь, гиблое уже дело, сами сгорите!! — безуспешно закричали ему вслед.
