Только и видела уже привычно-карие, тускнеющие глаза, по-прежнему ласковые, но очень уставшие. Веки медленно закрывались, но Патрик ещё боролся. Не мог уже выдавить ни слова через окровавленные губы, но смотрел, смотрел, не отрываясь. Словно забирал её образ с собой — в вечность…
— …я сказал и повторю, ллей Золтан: я не справлюсь с амулетом стихий. Родрег мог, Корни может. Твой отец, полагаю, тоже. Я — не рискну.
— Я убью тебя, Салават!
— Едва ли это поможет ллею Блаунту.
— Бесполезный ублюдок! Можешь ты сделать хоть что-то? Хотя бы попытаться! Проклятье, ты же… ты же маг воды, будь ты проклят!
— Я могу не только
— Так делай, не тяни!
— Одно условие. Я остаюсь на прежней должности при новом короле. Со всеми прежними полномочиями.
— Проклятье, Салават!..
— Да не вопрос! — вклинился Рафаэль. — Жалко, что ли? Обещаю, — легко обратился к старшему советнику будущий король, — ты получишь то, что просишь.
— Простите, ллей Рафаэль, — холодно отозвался ллей Салават. — Но я не слишком доверяю слову вчерашнего пирата. Мне нужно слово светлого ллея Золтана Эйросского. При всех недостатках вашей семьи… слово вы держите.
Камилла с тихим ужасом увидела, как закрываются глаза Патрика, и закричала — пронзительно, громко, так, что звякнули по углам уцелевшие вазы и статуэтки.
Если ллей Золтан и сомневался до этой минуты, то в этот миг, верно, понял, что рискует последним шансом вернуть себе дочь.
— Даю слово, Салават, — отрывисто проронил Рыжий барон. — Прослежу и выполню всё оговоренное. Делай, Себ тебя забери!..
Старший советник вслух не отозвался, потому что в этот самый миг ллей Блаунт тихо выдохнул, окончательно отпуская поддерживавшую его стихию — и маг воды быстро упал на колени, положив свою руку поверх открытой раны. Камилла впервые оторвала взгляд от Патрика — только чтобы увидеть лицо ллея Салавата в непривычной близости.
— Воды, — жёстко потребовал маг.
Мэм Гирр среагировал первым, метнувшись в приёмную и обратно. Не отрывая ладони от груди захрипевшего паладина, ллей Салават одним движением, совсем не по-благородному, опрокинул в себя кувшин воды, отшвыривая пустой сосуд прочь. Перевёл взгляд на паладина и положил вторую руку поверх первой.
Камилла медленно разжала пальцы, опустившись с колен на пол. Только и смотрела, как начинает чаще вздыматься широкая грудь, как высыхает кровь на губах, и как возвращаются живые краски в умирающее тело. Как медленно поднимаются веки, и как разгораются мягким светом карие глаза.
Ллей Патрик Блаунт шумно вдохнул — и выдохнул. Так, что по опочивальне словно шквальный ветер пронёсся.
— Давай, давай, — неожиданно подбодрил ллей Салават, глядя светло-зелёными глазами сквозь паладина. — Взывай к своей стихии. Теперь можно. Помогай мне…
Камилла тихо засмеялась, глядя, как Патрик дышит всё глубже, всё увереннее, а с лица слетает последняя усталость, забирая с собой смертельную бледность.
— Много раз видел, как жизнь покидает тело, и никогда — как она возвращается в него, — тихо и задумчиво проронил ллей Золтан. — Ты великий маг, Салават.
— Я маг воды, — помолчав, уточнил старший советник. — А стихия воды — это прежде всего исцеление, Золтан. Даже ты должен знать.
Камилла подняла голову, улыбнулась сквозь слёзы, оглядывая замерших мужчин. Отец хмурился, наследный принц казался бледным и непривычно тихим, а мэм Гирр то и дело отлучался и отдавал кому-то приказы в приёмной.
— Наше счастье, что этот сосунок всё-таки обладает магией, — буркнул Рыжий барон, поймав взгляд дочери. — Я думал, Эллар случайно прикончит Салавата, однако пронесло. Даже получилось с первого раза — никак, с перепугу.
— Я не боялся, — слабо огрызнулся наследный принц. — Просто никогда такого не делал.
Ллей Золтан только головой покачал, с невольным уважением глянув на принца.
— И откуда у этого сопляка колдовская сила? — почти с завистью выдохнул Рыжий барон. — Магия обычно идёт через поколение. Я вот тёмного дара лишён! Ничуть не жалею, правда, но всё равно — почему у королевского сынка есть то, чего нет у меня?
Патрик в этот миг сдавленно застонал, поворачивая голову к Камилле, поэтому ллей Салават откликнулся не сразу. Медленно оторвал ладони от груди паладина, разводя руки в стороны. Камилла радостно вскрикнула, увидев под порванным доспехом и рубашкой почти затянувшуюся рану. Шрам набух красным, поэтому ллей Салават всё ещё удерживал одну ладонь над грудью паладина, не отрывая от него неподвижных глаз. Шрам бледнел и тончал, так что Патрик даже потянулся рукой — коснуться, проверить.
Ллей Салават не запрещал. Даже когда паладин слабо улыбнулся, протянув руку Камилле. И когда та наклонилась, чтобы принять первый трепетный, почти невесомый поцелуй.
