Благородна и благочестива полностью

Камилла покраснела, но Густав вовремя отвлёк внимание от обмершего от такого напора духовника.

— Пэр Патрик, — задыхаясь, позвал повар, — я слышал, что паладины бессмертны. По правде, я впервые встречаю… подобного вам! Утешьте моё любопытство… это правда?..

— В чём ценность жизни, если не понимаешь, что впереди ждёт смерть? — пожал плечами паладин. — Так ты едва ли задумаешься о последствиях собственных поступков. И без того не каждый даже десятый это делает.

— То есть — нет? — разочарованно протянул Густав. — И вы можете умереть, как и всякий человек?

Патрик тихо рассмеялся.

— Я и есть «всякий человек».

Молодой повар недолго переваривал разрушенный образ идеального воина.

— И часто приходиться вам сражаться?

— Работы хватает.

— И с чудищами с Дальних Островов встречались? — разошёлся Густав, раскрасневшись от собственной смелости.

— Приходилось.

— Тогда вы точно бессмертны! — ахнул повар. — Из тамошних пещер живым никто не уходил!

— Это преувеличение.

— Я восхищаюсь вами, — выдохнул Густав. — Разумеется, такой человек, как вы… Ах, да и что вам смерть? Только трусы боятся смерти!..

— Так то геройской смерти, — коротко улыбнулся паладин. — А обыкновенной смерти боится каждый, даже герой.

Камилла улыбнулась, впервые по-настоящему вглядываясь в воина Храма. Глаза оказались не просто карими — тепло-карими, лучистыми и очень внимательными. И улыбка совсем не вязалась с образом грозного и сурового воина. Светлая, быстрая и тёплая… так и хотелось коснуться кончиками пальцев… Не улыбки, а изогнутых губ, разумеется.

Тотчас вспомнились собственные смуглые, загрубевшие от путешествия и работы в лавке руки, и Камилла поспешно спрятала их в рукава платья.

— …благородна, образована, благочестива, — настойчиво нашёптывала тем временем мэма Софур на ухо священнику. Тот, несмотря на почтенный возраст, на слух не жаловался, а громкий шёпот слышали все присутствующие, так что пэр Доминик невольно пытался отодвинуться от напирающей няньки. Получалось у сухонького духовника, ограниченного пеньком, плохо. — При таком багаже в столице уж какой-нибудь жених да сыщется! И собой недурна, а, отец? Вы что скажете? Небось вы уж в этих делах разбираетесь…

Камилла медленно прикрыла глаза, едва справляясь с раздражением. Усилиями мэмы Софур образ благородной и нежной девицы явно рушился на глазах у внимательно слушавшего паладина, и терять, вскорости, окажется нечего.

Отвлечь внимание — задача не из простых, но только не для воспитанницы мэма Фаиля с Рыжих Островов. Голосом Отец Небесный не обделил, но даже если бы напрочь обошёл вниманием — Камилла была готова на всё, чтобы только заставить няньку умолкнуть, и сделать это… благородно.

— Мне говорили, терпение — дар,

Что не даётся бунтующим духом,

Но что же мне делать, если, по слухам,

В крови моей дара другого пожар?

Мне говорили, вперёд — лишь с надеждой,

Благодаря за всё то, что сбылось,

Но как же унять в сердце глупую злость,

Когда всё не будет так же, как прежде?..

Мне говорили, вверх смотреть с верой,

По сторонам — лишь с любовью; но вот

Снова поток горькой правды несёт,

Сердце окутав пепельно-серым.

Я расскажу всё тебе, дивный странник,

Не расспросив — кто, откуда, зачем, –

Вывалю на тебя ворох проблем

И поделюсь самой страшною тайной.

Я расскажу всё, как было; пусть стыдно!..

Я за чертой, где могила гордынь,

Словно жую от досады полынь,

Расковыряв старый шрам ненасытно.

Я расскажу, — ты услышишь, я знаю!..

Может, на всю жизнь запомнишь меня,

Только на сердце не станет огня,

В день, когда снова тебя повстречаю.

Здесь начинаются наши дороги,

Скрестятся ль снова — попробуй пойми,

Ты на прощанье подарок возьми,

И не давай места в сердце тревоге.

…Мне говорили, что лучше молчать, -

Тишина сердца любви помогает.

Жаль, что так поздно порой расцветает,

Жаль, что так больно потом вспоминать…