– Это… – это невозможно. Всего пару часов назад я разговаривала с ним.
– Мой отец просто убит горем. Они с Джорджем дружили почти пятьдесят лет.
– Старый Джордж… Я так жалею, что мы втянули его в это дело! Такая добрая душа! Он как невинный младенец. Так и не повзрослел.
– Дорогая, он сам хотел участвовать в этом. И как мы могли предположить, что все так обернется?
– Я думаю о Марте. Прийти к умирающей жене с такими новостями! Жизнь – такая ужасная вещь, а иногда и просто невыносимая, Джей.
Он сел рядом с ней и обнял ее за плечи.
– Я не думаю, – сказал он, – что когда-нибудь мир изменится. Я почти уверен, что в человеке сидит дьявол. Первородный грех или что-то там такое. Быть настолько жадными, чтобы убить человека. Если только они это сделали, – добавил он, секунду подумав. – Ни в чем нельзя быть уверенным.
– Это юрист в тебе говорит. Сам же ты уверен, что это так. Ты и говорил так, словно уверен.
– Вероятно, так и оно есть.
Некоторое время никто не проронил ни слова. В комнате было так тихо, что Дженни могла слышать, как тикают наручные часы Джея. Вдруг ее глаза наполнились слезами, и она разрыдалась. Джей крепче прижал ее к себе, другой рукой поглаживая ее руки. Она почувствовала, что сгорает от стыда, потому что он наверняка думал, что она плачет так из-за Джорджа. Она плакала и из-за Джорджа, но также еще и из-за Джилл, из-за себя самой, из-за судеб людей, которые могли бы жить так легко, так просто, если бы только были добрыми и порядочными.
Джей продолжал говорить:
– Утром первым делом надо будет отцу и тебе связаться с окружным прокурором и рассказать ему, что вы знаете об этой встрече. К несчастью, мы не знаем никаких особых примет этого человека, кроме того, что у него были большие зубы. Но у огромного количества людей крупные зубы, – невесело закончил он.
Дженни закрыла глаза.
– Не умещается в голове. Вся эта ненависть из-за клочка земли. Я представляю себе можжевельник вокруг пруда. Там не было ли огромной плакучей ивы внизу у подножия холма, или я просто вообразила это?
– Да, там растет одна. Очень старая, что довольно необычно.
– Они так ухватились за эту землю, все эти люди.
– Речь идет о миллионах долларов, Дженни.
В комнате снова воцарилась тишина. Эта квартира на девятом этаже над Парк-авеню, где длинные гардины спускались на персидские ковры и хрустальные люстры излучали розоватый жемчужный свет, казалось, была за сотни, миллионы миль от безлюдной проселочной дороги, где разбился насмерть человек.
Джей мрачно сказал:
– Запирай хорошо дверь.
– Кто не делает этого в Нью-Йорке? – ответила она беззаботно, чтобы успокоить его. Однако она понимала, что он имел в виду.
– Если они думают, что пленка у тебя, это так же плохо, как если бы она у тебя была на самом деле.
– Им не удастся так легко наехать на меня здесь в городе.
– Ты права, но я все-таки беспокоюсь. Ты же знаешь, я страшный паникер. Мне не нравится, где ты живешь. Там небезопасно. Я буду спокоен только тогда, когда ты будешь жить вот за этими дверьми рядом со мной. Ты не носишь свое кольцо, когда ходишь в суд, да? Или в своем офисе?
– Конечно, нет.
Он не мог знать, как неловко она себя чувствовала с этим кольцом, и вовсе не из-за того, что боялась ограбления. В эти последние выходные, когда она должна была носить его, протягивать руку, чтобы другие могли видеть его и восхищаться, у нее было странное чувство, словно она носила то, что ей не принадлежало. Она не показывала его никому из своих друзей, а хранила его спрятанным в банке из-под крупы на кухонной полке.
– Хорошо, – сказал Джей. – Я позвоню вниз портье и попрошу поймать такси для тебя.
Они расстались в подавленном настроении. Смерть старика тяжело подействовала на них.
На Дженни тяжелым грузом давила не только смерть старика, еще тяжелее было для нее давило присутствие Джилл. Если бы они смогли как-то договориться. В те несколько минут, когда они обнимали друг друга, у нее просто не нашлось слов. Это гибкое молодое тело, эти густые, ароматно пахнущие волосы – это все часть ее, Дженни Раковски. Но девушка была вспыльчивой и неблагоразумной, подумала она снова с возмущением, она, по крайней мере, могла бы пойти ей навстречу, ведь так? Она даже не выслушала ее и не попыталась понять, что у нее должны быть какие-то свои веские причины.
Она ощущала свою полную беспомощность. Ей еще столько предстояло сделать в это утро: разобрать почту, позвонить клиентам. И самое срочное – звонок окружному прокурору.
– Я уже говорил с мистером Вулфом, – сказал Мартин. – Вполне понятно, он был сильно расстроен, я не смог много узнать от него. В любом случае, вы последний человек, кто говорил с Кромвеллом. Что вы можете сообщить мне по этому поводу?
– Боюсь, ничего. Джордж говорил очень бессвязно. Говоря по правде, я сама была очень расстроена, и…
– Понимаю, подумайте немного. И вы сами будете удивлены, сколько вспомните.
Он говорил, как хирург перед операцией, со спокойной уверенностью. Дженни глубоко вздохнула, словно она пыталась восстановить разрозненные обрывки того рокового разговора.
