— Дон Чуракка, я не ропщу на решение короля, а уж тем более мне неизвестны резоны князя де Ла-Пас. Но какая судьба ждёт францисканские миссии? Многие годы монахи смиренно несут свой крест, приобщая дикарей к основам цивилизации; и теперь в этот край входит жадная до земель империя, известная своим презрением к престолу Апостола Петра!
На эту тираду дон Косме лишь отрицательно покачал головой.
— На этот счёт, дон Аррильяги, можете быть совершенно спокойны. Соглашением сторон в Калифорнии гарантирована свобода вероисповедания, так что францисканцам не грозит решительно ничего. Все их миссии будут сохранены, имущество неприкосновенно.
— Сколько у нас времени на эвакуацию?
— Три месяца. Но, полагаю, русские будут столь любезны, что предоставят вам место на своих кораблях, в ближайшее время направляющихся в Акапулько!
— Превосходно! Незачем откладывать неизбежное — я соберусь так скоро, как этого требуют обстоятельства… и новые хозяева Калифорнии!
— Россия всего лишь арендует эту землю на тридцать лет! — напомнил ему Чуракка.
— И затем они безропотно и спокойно отсюда уберутся? Ах, мой дорогой дон! Неужели вы в серьёз в это верите? — горестно вздохнул де Аррильяги, и дон Чуракка, подумав, вынужден был ответить себе отрицательно.
Население крохотного Сан-Франциско с удивлением наблюдало за разгрузкой русских кораблей. Видно было, что пришельцы подготовились основательно! Русские вывезли на берег много полосового железа, чугунных ядер, огромные вязанки заступов, тачек и каких-то лоханок. Затем пришельцы с трудом вытащили на берег огромные тяжёлые ящики, для перевозки которых им пришлось сооружать огромные плоты из брёвен и пустых бочек. Когда ящики вскрыли, в них оказались диковинные механизмы
— Это паровая лесопилка! — на ломаном французском с гордостью пояснял капитан Ратманов. — А это — о, это совсем особенная вещь… Это двигатель для парового буксира!
Были и большие и, видимо очень тяжёлые запаянные баки, содержимое которых осталось неизвестным. Далее на берег поступили гигантские боевые орудия. Тут же русские начали устраивать батарею у входа в залив.
Выгрузив свою поклажу, русские шлюпки на обратную дорогу забирали вещи испанцев, отбывавших в Акапулько. В ожидании погрузки семьи Аргуэльо, Де Аррильяги, несколько монахов и дон Черукка прохаживались по берегу, наблюдая как могучие волны бесконечно перекатывают прибрежную гальку, также неумолимо и равнодушно, как сильные мира сего распоряжаются человеческими судьбами. Все были печальны; лишь беззаботные дети, заливаясь хохотом, играли с волнами, то подбегая вплотную к линии прибоя, то с визгом спасаясь от очередного накатывающего с брызгами пенистого водяного вала.
— Похоже, русский царь очень щепетильно относится к безопасности своих приобретений, — заметил капитан Черукка, наблюдая за суетой вокруг установки тяжелых орудий на траверзе пролива. — Пожалуй, нашему двору есть чему у них поучиться!
Хосе де Аррильяги лишь печально кивнул в ответ, провожая взглядом дочку Аргуэльо, Марию, с визгом убегавшую от выкатившейся на пляж сине-зелёной волны.
— А я ведь не сразу понял, кто вы — произнёс он, оторвавшись от созерцания берега, которому отдал двадцать пять лет своей жизни, а теперь покидал навсегда. — Ведь вы — знаменитый капитан Черукка, известный мореплаватель и исследователь Магелланова пролива?
— Да, дон Хосе, это я.
— Как я рад, что познакомился с вами! Таким, как вы, принадлежит будущее Испании!
— Увы, не могу согласиться. Оно узурпировано такими, как Годой.
— Не говорите так. Когда слышишь такое, пропадает всякое желание жить… Неужели вы полагаете, что наш закат необратим?
— Конечно, нет. Но что надо сделать, чтобы наша страна вновь воспаряла — я не знаю. Возможно, кто-то из иностранцев — англичане, французы, или эти русские — знают ответ; и наблюдая за ними, мы выйдем на собственный путь, с которого сбились многие годы назад… Но одно я знаю твёрдо — мы должны попытаться. Хотя бы ради вот этих детей!
— У вас есть дети, дон Черукка? — спросил почему-то бывший губернатор.
— Нет, дон Хосе, я не женат. Сначала составить партию мешало безденежье, теперь — безденежье и служба. Так, кажется, вещи наши уже перевезли; пришла наша очередь!
И дон Косме Черукка отправился к подплывающим шлюпкам, помогать детям взбираться на борт лодок, увозящих их к другой жизни.
Ветер свежел, и шлюпки мотало пенистым прибоем.
— Сеньорита, позвольте помочь вам. Вы замочите платье, а высушить его на корабле очень непросто! — произнёс дон Косме, протягивая руку юной Марии Аргуэльо.
Девочка доверчиво приняла его длань — аристократически-узкую, но крепкую руку морского офицера. Черукка легко подхватил её и, утопая сапогами в мокром, размываемом прибоем песке, поспешил к шлюпе.
А Мария Консепьсьон Аргуэльо, в семье именуемая «Кончита», дабы не путать с матерью, Марией Игнасио, неотрывно глядела через плечо Черукки на покрытый пеною берег, на который ей никогда уже не суждено будет вернуться.
