– Нет, не всю. Хорошо бы, конечно… Жить было бы тогда проще. Я полностью получаю из моря свой белок, но увы, мой грешный желудок не может без крахмала. Я ем немного хлеба и картофеля. К морской пище хорошо что нибудь кислое – у меня есть уксус и лимоны. Балуюсь и пряными травами – розмарином, тимьяном, шалфеем, душицей…
– А как же сахара? – спросил Док. – Ведь в море их нет?..
Ясновидец потупился и несколько времени наблюдал за черным муравьем, который тщетно пытался преодолеть песчаный завал – песок осыпался у него из-под лапок. Наконец выговорил тихо:
– Я краду в магазине леденцы, – чувствовалось, что ему очень стыдно. – Ничего не могу с собой поделать…
– Плоть немощна…
– Это меня не волнует. Аппетит – вещь хорошая. Чем больше у человека желаний, тем он богаче. Но я ненавижу воровство. Меня учили, что воровать грех. Как стащу леденец, чуть не плачу от стыда. Все удовольствие пропадает. А я так люблю леденцы «Ребячья нежность»…
Они ели моллюсков, подцепляя их из раковин булавками и окуная в лимонный сок; потом похлебку – месиво из мидий, моллюсков, крабов и мелкой рыбешки, приправленное чесноком и розмарином. («Не всем это нравится», – сказал ясновидец.)
Поев, Док улегся на ковер из сосновых игл, закинул руки за голову. Ему было хорошо и покойно. Чистый воздух, мягкая сосновая подстилка… Густой запах хвои, водорослей и матэ… Пение ветра в кронах сосен… К Доку вернулся прежний душевный лад.
– Удивляюсь, – сказал он лениво. – Отчего вас до сих пор не посадят? Мы живем в такое время, что всех, кто не бегает, не суетится, считают опасными. Ну а если человек к тому же не верит, что близится конец света, это уж и вовсе подозрительно.
– Близится-то он близится, – сказал ясновидец. – С первого дня творенья…
– Нет, правда, отчего вы до сих пор не за решеткой? Подумать только, человек счастлив без житейского хлама! В нашей стране это преступление.
– А меня и сажали – несколько раз. Кроме того, время от времени меня берут на обследование.
– Ах да, – сказал Док. – Вы ведь сумасшедший?..
– По-видимому, – сказал ясновидец. – Но я не опасный сумасшедший. А с леденцами меня ни разу не поймали! Я ворую ловко. И никогда не беру больше одного.
– Только не вздумайте собирать вокруг себя учеников, – посоветовал Док. – А то вас распнут как миленького.
– О, это мне вряд ли грозит. Я никого ничему не учу.
– Вот в этом я не уверен, – сказал Док. – Беда нашего проклятого времени в том, что хочешь не хочешь, а ввязываешься в жизнь общества. Может, вы и не проповедуете никаких антиобщественных идей. Зато ваше житие почище всяких проповедей.
– Просто я лентяй, – сказал ясновидец. – Вы когда нибудь пробовали парагвайский чай матэ?
– Нет.
– Сейчас попробуете. Он крепок и ароматен. От него немного слабит. Вы не возражаете, если я вам его подам в пивной бутылке?
– Ничуть.
– Пожалуйста. Осторожно, бутылка горячая. Прихватите прутиком.
Немного погодя ясновидец спросил:
– Что все-таки вас гложет? Или вы не хотите об этом говорить?
– Эх, кабы я сам знал… – вздохнул Док. – По правде говоря, сейчас отлегло, не пойму отчего.
– А-а, понятно, – сказал ясновидец. – Вы мне вот что скажите: есть у вас жена, дети?
– Нет.
– А хотите, чтоб были?
– Не знаю. Наверное, нет.
– Знаете, – сказал вдруг ясновидец, – вчера ночью я видел русалку. Если помните, в небе стоял полумесяц, все окутывала легкая дымка. Ночь была не простая – черно-серо-белая, – ночь была цветная! У берега в одном месте есть подводный выступ. Отлив был сильный, вода с него сошла, и обнажилось каменное ложе, выстланное мягкими водорослями. Ну вот, подплыла туда русалка, забила хвостом, как семга на пороге, и взлетела на ложе из водорослей, и давай выгибать свои чудные белые руки как будто танцует! Долго я смотрел… Потом вода стала прибывать…
– Она вам, верно, приснилась? Или возникла в вашем воображении?
– Не знаю. Но если я смог такое вообразить, то это прекрасно! Все-таки скажите, чего вы хотите от жизни?
– Как бы это получше выразить… Я хотел бы все, что перевидал, передумал, все, что узнал, – сжать, связать воедино, очистить от постороннего сора, оставив одну нагую суть, чтобы мне наконец явился смысл вещей. Пока же у меня это не выходит…
– Может, вы к этому не готовы? А может, вам нужна помощь?
– Помощь?
– Есть вещи, которые человек не может делать один. Я бы, например, не отважился ни на что такое большое без… – он примолк.
Волны тяжко бились о берег; облако, превратившееся в лучах заходящего солнца в слиток червонного золота, медленно уплывало к востоку…
– Без чего? – спросил Док.
– Без любви, – ответил ясновидец. – Извините, но я вынужден вас покинуть. Мне надо на берег. Кажется, солнце дошло до того места, откуда дальше без меня опускаться не может. – Он поднялся, отряхивая сосновые иголки со своих потрепанных одежд.
– Я к вам еще наведаюсь, хорошо?
– Боюсь, вы меня не застанете, – сказал ясновидец. – Во мне живет беспокойство. Скорей всего, вы меня не застанете.
Док посмотрел ему вслед: ясновидец вскарабкался на край дюны; ветер вздернул поля соломенной шляпы – солнце высветило лицо и позолотило бороду.
