Бауман позвонил мне несколькими днями позже. Скорее всего, это происходило где-то в середине февраля, потому что, как мне запомнилось, незадолго до того была массовая атака, в ходе которой разбомбили отель «Бристоль», где как раз шел официальный банкет. Около шестидесяти человек, среди прочих группа известных генералов, погибли под обломками. Бауман, похоже, был в хорошем настроении и искренне поздравил меня. «Мне, собственно, и самому ваше дело казалось нелепицей, — звучал голос в трубке. — Я рад за вас, рейхсфюрер проявил такую категоричность. И ненужным пересудам положен конец». Что до фотографий, он нашел одну с Ауэ, но размытую, на ней почти ничего не различить; он даже не вполне уверен, Ауэ ли на снимке, но обещал сделать копию и отослать мне.
Недовольны решением рейхсфюрера были только Клеменс и Везер. Как-то вечером я столкнулся с ними на улице возле здания СС, руки в карманах длинных пальто, плечи и шляпы припорошены снегом. «Гляньте-ка, — воскликнул я шутливо, — Лорел и Гарди. Что вас сюда привело?» На этот раз они со мной не поздоровались, Везер ответил: «Хотели пожелать вам «доброго вечера», оберштурмбанфюрер, но ваша секретарша отказалась записать нас на прием». Я сделал вид, что не заметил опущенное «герр». «Она абсолютно права, — сказал я свысока. — Думаю, что нам нечего больше друг другу сказать». — «Ну, видите ли, оберштурмбанфюрер, — проворчал Клеменс, — мы-то как раз думаем иначе». — «В таком случае, господа, я посоветовал бы вам обратиться за разрешением к судье Бауману». Везер потряс головой: «Мы уже поняли, оберштурмбанфюрер, что судья Бауман скажет «нет». Вы, как бы так выразиться, неприкасаемы». — «И все же, — подхватил Клеменс, при выдохе пар заволакивал его широкое, с коротким приплюснутым носом лицо, — это непорядок, оберштурмбанфюрер, вы же понимаете. Надо бы восстановить справедливость». — «Я совершенно с вами согласен. Но ваша вздорная клевета ничего общего не имеет со справедливостью». — «Клевета, оберштурмбанфюрер? — Везер поднял брови. — Клевета? Вы так уверены? А, по моему мнению, если бы судья Бауман действительно прочитал ваше дело, у него бы закрались сомнения». — «Ну да, — подтвердил Клеменс. — У него бы, например, возникли вопросы об одежде». — «Одежда? О какой одежде вы говорите?» Вместо него ответил Везер: «О той, которую французская полиция обнаружила в ванне, в туалетной комнате на первом этаже. Штатская одежда… — он обернулся к Клеменсу, — блокнот». Клеменс вытащил блокнот из внутреннего кармана и протянул напарнику. Везер перевернул несколько страниц: «А, да, вот:
