«Жигулёнок» Стаса шустро мчался по свободному в это время Кутузовскому проспекту. Июль, Москва полупустая, все, кто мог, за город подались. Час пик вечером будет, когда народ из офисов на дачи потянется, а сейчас, в три часа, благодать – машина летит, как ласточка. Нель смотрела на дорогу и едва её видела – млела от соседства со Стасом. Нет, с этим её состоянием нужно что-то делать! Нэль взглянула на сидящего рядом мужчину. Невысокий, явно чуть выше её метра семидесяти, коренастый, круглая голова, ранние залысины в светлых волосах, широкий, картошкой, нос. Ну совершенно не роковой мужчина!
Просто наваждение какое-то с этим Стасом! В конце концов, это смешно: сорокалетняя тётка втрескалась в двадцатипятилетнего пацана! И чего, спрашивается, её колбасит? («Колбасит» было любимым Васькиным словечком. Ваську колбасило от громкой музыки, от мультиков про «Футураму» и на школьных дискотеках. Нэль для себя это слово переводила так: «колбасит» означает «приводит в возбуждение»). Так от чего её колбасит? Что-то же в нём её цепляет? Может быть, взгляд серых, с лёгкой усмешкой, глаз? Или запах горьковатого, с хвойной ноткой, парфюма? Или его слегка заметная шепелявинка? То, как он по-особому произносит свистящие и шипящие звуки? Нэль перевела взгляд на руки Стаса, лежащие на руле. Короткие пальцы, покрытые загаром и светлыми волосками. Загорелые запястья. И выше кожа тоже загоревшая, а волоски на руках в свете бьющих в стекло лучей кажутся золотыми.
– Нэль, пристегнитесь, а то вдруг гаишники из-за ремней прицепятся, остановят, а у меня техосмотр просрочен, – повернулся к ней Стас. Нэль смутилась, будто пойманная за неприличным занятием, и начала суетливо дёргать ремень. Ремень не поддавался.
– Что, заело? – понаблюдал за её вознёй Стас, потянулся, обдав Нэль горьковатым запахом хвои, дёрнул ремень, задев по груди тыльной стороной ладони, и звонко защелкнул застёжку у её левого бедра.
– Спасибо, – пробормотала Нэль и поспешно отвернулась к окну, ощущая, как по груди и бёдрам пошли волны истомы. Да что же это с ней такое твориться, в конце то концов! Почему она только от одного присутствия этого мальчишки размякает, как кусок пластилина на летнем солнце?
– Нэль, а вы где живёте? – вдруг спросил Стас.
– В Одинцове, – откашлялась Нэль, прогоняя неожиданную хрипоту.
– Вас продуло? Мне окно закрыть? – встревожился Стас.
– Нет, не надо, всё хорошо, – успокоила его Нэль. – А ты откуда в Москву приехал?
– Из Владимира.
– А я из Ярославля. В Ярославле квартиру продала, остальное в кредит взяла, в Одинцове квартиру купила.
– Здорово. Нэль, вы не возражаете, если я закурю?
– Да, пожалуйста.
Теперь Нель млела от того, как он подкуривает и как прикусывает сигарету.
– А дорогие квартиры в Одинцове? Может, и мне там поискать? – выпустил Стас дым в окно. – Я, кстати прикинул, ипотеку лет на десять тыщ на двадцать уёв я спокойно потяну.
– Мне моя однушка в двадцать четыре обошлась, но сейчас она дороже примерно на треть.
– Да? А кредит на себя оформляли или на мужа?
– На себя, я не замужем, – ответила Нэль.
И попыталась понять, померещилось ей, или Стас, делая очередную затяжку, действительно посмотрел на неё с оценивающим интересом?
– Это у тебя, мать, гормон играет, – поставила ей диагноз Файка три часа спустя. За это время Нэль успела выбрать из каталогов, вываленных перед ней щедрой стопкой в рекламном агентстве, несколько видов ручек, бейсболки и футболки нужной расцветки. Сувениры с автомобильной тематикой нашлись в огромном количестве: и точилки для карандашей в виде грузовичка, легковушки и колеса, и брелки в виде серебристых машинок и автомобильчики-открывашки для пивных бутылок. Больше всего Нэль понравились голубые брелки-фанарики и машинки-антистрессы из мягкой резины. «Нужно их в руках мять, помогают снять напряжение» – объяснил Кислицын и дал ей потискать антистресс со своего стола – тот был сделан в виде шарика-снеговика. Нэль сжала в ладони упруго-податливую фигурку. Поняла, что лично её напряжение этим не снять. И срочно вызвала Файку повидаться.
Теперь подруги сидели под зонтиком в открытом кафе на Тверском бульваре и тянули через трубочки ледяной апельсиновый сок. Дневная жара уже сходила, однако раскалённый за день город всё ещё обдавал зноем, поэтому лёгкие брызги, долетавшие от фонтанов по соседству, казались долгожданной благодатью.
– Фай, но ведь существуют примеры разновозрастных браков, когда жена старше мужа. По-моему, Лиля Брик была лет на восемь старше Маяковского, – задумчиво сказала Нэль.
– Ага, и жили они долго и счастливо, и умерли в один день, – скептически продолжила Файка. – Не на восемь, а всего на два. У этой Брик, между прочим, муж был, а Маяковский им только голову морочил. И вообще, я не поняла, ты что, уже замуж за этого Стаса собралась?
