Блаватская. Вестница Шамбалы полностью

В Мадрасе распространились неосновательные и возмутительные слухи о заговоре, в который я будто бы вошла с гг. Куломб для обмана публики таинственными явлениями. Относительно этих обвинений я скажу, что приписываемые мне письма написаны не мною. Некоторые мысли, изложенные в них, действительно были высказаны мною, но они настолько затемнены разными вставками, что смысл их совершенно извращен. Подделыватели писем до того грубо невежественны, что приписывают мне, например, отзывы о лахорском махарадже, тогда как в Индии каждому школьнику известно, что такой особы не существует. Что касается обвинения в том, что я будто бы обманывала ради денежных средств теософического общества, то я никогда никаким образом не выманивала и не вымогала денег как для себя, так и для "Общества", и смело предлагаю всякому попытаться доказать противное, если я не права. Деньги я получаю только за мои литературные произведения и еще доходы с наследственного имения, которое я получила раньше, чем посвятила свою деятельность теософическому обществу. Теперь я беднее, чем была в то время, когда основала "Общество".

Ваша покорная слуга Е. Блаватская 7 октября 1884 г."

Уже в мае того же года из Адъяра сотрудники сообщали Елене Петровне о том, что Эмма Куломб, уволенная адъярским правлением за несколько месяцев до этого, распространяет сплетни о Блаватской, заявляет, что имеются компрометирующие Елену Петровну письма, и пытается шантажировать ее сотрудников с целью получения мзды за молчание.

"Когда Субба Роу спрашивал меня, — писала Елена Петровна, — "в письме в Париж, чтобы я вспомнила, не писала ли я ей (Эмме Куломб. — О.Б.) компрометирующие меня письма, советуя их выкупить за любую цену, чтобы только не погубить репутацию мою и, возможно, Теософское общество, я ответила ему (в мае 1884 г.), что никогда не писала ей ничего такого, что нельзя было бы обнародовать; что она лжет и может поступать так, как ей заблагорассудится…

Будь я таким ослом (чтобы писать подобные письма Куломбам)… я ни за что не поехала бы в Европу; я перевернула бы и небо, и ад, чтобы помешать Правлению выставить их из дома; я вернулась бы домой при первых же признаках опасности".

"В конце сентября, — вспоминала Франческа Арундейл, — г-жа Блаватская опять ненадолго навестила нас, перед тем как ехать к чете Оукли — они должны были вместе отправиться в Индию. Она была подавлена, нездорова и измучена пережитым. Перед тем как покинуть Эльберфельд, она писала мне: "Я сложила с себя обязанности секретаря-корреспондента Общества: я публично заявила о своем выходе из него; ибо я считаю, что пока я состою в Обществе — и тем более во главе его, — я буду постоянной мишенью, и от этого пострадает Общество… Мое сердце — если от него еще что-то осталось — разбито этим шагом. Но мне пришлось пожертвовать собой ради блага Общества. Дело выше отдельных людей и личностей"".

Елена Петровна решила защитить свое доброе имя от возведенной на нее клеветы и 30 октября 1884 года отравилась в Индию из Ливерпуля. Плыла она в сопровождении своих друзей и сотрудников супругов Купер-Оукли и присоединившегося к ним в Порт-Саиде молодого сотрудника Теософского общества Чарлза Ледбитера. На некоторое время побывала в Каире, где была очень тепло встречена российским консулом господином Хитрово, затем из Порт-Саида снова продолжила путь до цейлонского Коломбо, затем до Мадраса.