Два отчаянных мотоциклиста — американский солдат Стивен и русская девушка Стеша — случайно встретились на горном серпантине в Гималаях и затеяли опасную игру «в перегонки» над пропастью. Они расстались бы на первом же распутье, но Стива сбивает машина. И Стеша вынуждена оказать ему помощь и принять участие в непростой судьбе парня, скрывающегося от американского правосудия… Пройдет время, и эта одинокая и независимая девушка поймет, что их встреча была совсем не случайной…
В музыке есть место, когда пластинка начинает вращаться против движения стрелки…
Иосиф Бродский
…А на утро снова всходило солнце, снова продолжалась жизнь, и казалось, ничто уже никогда не изменит этот вечный механизм природы.
Но кто-то сказал, что Вселенная тоже умирает и возрождается вновь, и огромное пространство является точкой, и нашего «Я» вообще не существует, а все, что существует, — лишь отражение Вечности.
И Мир перевернулся…
— Что мне делать, Учитель, когда мысли стремительно мечутся в моей голове?
— Просто наблюдай за их движением, и они остановятся.
— Что мне делать, Учитель, когда я вижу то, что мой ум не в состоянии объяснить?
— Закрой глаза, и это исчезнет.
— Что мне делать, Учитель, когда я теряю веру в тебя?
— Просто затаи дыхание, и вера вернется…
Дороги никогда не имеют ни конца, ни начала, они просто плавно перетекают одна в другую. И так до бесконечности, пока не столкнутся на другой стороне земного шара и не разъединятся вновь. Они словно вены и капилляры огромного организма планеты.
Может быть, наши жизни подобны этим дорогам: мы постоянно пересекаемся друг с другом и разъединяемся вновь, но, по сути, все наши пути — это кровеносные сосуды незримого, но единого организма, который нам пока не дано ни увидеть, ни осознать…
— И что же с тобой теперь делать? — горестно спросила Стеша, наклоняясь и приподнимая голову мужчины с асфальта.
Но он молчал, и только тоненькая струйка крови скатилась из уголка его сомкнутых губ и очутилась на ее ладони.
На миг перед глазами все поплыло, горячая волна хлынула к вискам, и что-то яростно забарабанило в грудной клетке. Такую струйку крови, стекающую из сомкнутых губ, часто показывали в фильмах, когда хотели изобразить смерть. И ей не хотелось верить, что это происходит на ее глазах. Видеть чужую смерть невыносимо, это было так невыносимо, что девушка поймала себя на мысли, что легче было, наверное, умереть самой. Она перевела глаза на небо, где предзакатное солнце уже раскрасило верхушки гор красноватой дымкой, и сжала губы. Звуков не было, казалось, что вся природа вокруг притаилась и ждала, ждала следующего мгновения, которое почему-то не наступало. Невозможность как-то исправить ситуацию делала Стешу окаменевшим истуканом, и ей не приходило ничего на ум, кроме как держать его голову в своих ладонях и тихо шептать мантру. И не потому, что она верила, будто это поможет. Просто это происходило помимо воли, совершенно автоматически и едва ли осознанно.
Чей-то джип зацепил его мотоцикл. Зацепил и уехал, даже не затормозив. А зацепить-то должен был ее, но она как-то увернулась, а он выскочил — он, этот иностранец с короткими русыми волосами, стриженными под ежик, с лицом, словно вырезанным из камня, и с жутко тяжелым телом, которое было так трудно оттащить к обочине дороги.
Но через несколько минут иностранец пошевелился и открыл глаза. Посмотрел по сторонам, потом взглянул на склонившуюся над ним незнакомку с обалденными рыжими волосами и улыбнулся.
— Ну слава богу, — прошептала она и стала вытирать бумажным платком кровь с его лица.
Они гнали с самого Палампура. Эту игру, дразнить мужчин, она придумала давно, еще в Москве. Игра основывалась на том, что почти все мужчины не любят, когда их обгоняет женщина за рулем. Ну в Москве это куда ни шло, там уже скоро половина женщин за руль сядет, а тут Индия — и вдруг девушка на мотоцикле…
Для женщин здесь предназначен скутер, это такой мотороллер с бензобаком под сиденьем, поэтому он очень легок в управлении. Но ей скутер не нужен, ей нужен мотоцикл настоящий. То ли из-за его функциональности или большей скоростной разрешимости, то ли просто от хронического желания быть на виду и круче всех, которое давно уже слилось с ее личностью и обратно разливаться не собирается, что бы она ни делала.
Просто она выросла там, где все носили одинаковые платья, одинаковые туфли и где всех поголовно раз в год стригли наголо. Поэтому, когда она закрыла эту нелепую страницу своей жизни, ее образ, стиль жизни и даже поведение полностью изменилось на нечто противоположное этой серой одинаковости. Как будто картину бездарного художника содрали, а под ней оказался яркий оригинал, при виде которого люди раскрывали рты, удивляясь его изысканности и неожиданности.
