Я была в замешательстве. Борис Павлович говорил мне, что не ставил себе цели отыскать останки Марфы. А Мишка говорит совсем другое, причем он явно не врет. Эта мысль стоит того, чтобы как следует ее обдумать. Но без Мишкиной помощи мне не обойтись.
Подошел официант с новым чайником для Мишки, кофе для меня и тарелкой с плюшками для нас обоих. Пока он выгружал все это добро на стол, я обдумывала следующий ход. Мишка меня опередил.
— Ты поселилась… в доме? — спросил он, как только официант отошел.
Он застал меня врасплох. Я не ждала этого вопроса. Я вообще не хотела об этом говорить.
— Нет. Я не была там с тех пор как…
— Я знаю. Прими соболезнования.
Мы помолчали. Мишка сосредоточенно размешивал сахар.
— Бабушка присматривает за домом… — сказал он, не отрывая глаз от ложечки. — стрижет траву… Иногда заходит протопить печку.
— Здорово! Спасибо ей большое. Я с ней обязательно встречусь.
Мне показалось, что как-то слишком холодно в этом кафе и не так уютно, как мне показалось вначале. Мишка уловил мое настроение.
— Так как же ты вновь прилетела в Воронье гнездо?
— Ой, это почти мистическая история…
Мишка внимательно выслушал меня и принялся барабанить пальцами по столу. Я хорошо знала эту его дурацкую привычку. Он так делал, когда его распирала какая-то информация, которую ему запрещено было раскрывать. Эта привычка делала его ненадежным сообщником — сразу было понятно, что он либо врет, либо о чем-то умалчивает.
— В чем дело? Что не так? — строго спросила я.
— Не очень мне нравится эта история. Учитывая личность Каргопольского. И странности смерти твоей бабушки.
— Какие еще странности? — опешила я, — У нее был инфаркт. У меня на руках заключение о смерти.
— Если бы только инфаркт, вопросов бы не было. Но там не все гладко. Ее ведьнашла моя бабка. Они дружили, если ты помнишь. Она говорила… — он вдруг замолчал.
— Что, Миш, говори!
— Дурак я. Завел тему… Не уверен, что тебе стоит знать подробности. Дело давнишнее.
— То есть как это не стоит! Это же моя бабушка. Какие еще подробности? Я получила только заключение о смерти.
— Ну, в общем, бабка говорила…
— Ну!
— Когда она вошла, то… там был беспорядок, вещи разбросаны по полу, но главное… на углу печки была кровь и… рана у Серафимы Андреевны на голове. Небольшая, но…
— Я этого не знала. — с трудом проговорила я, — но у меня на руках заключение о смерти. Там сказано — инфаркт. Больше ничего. Может быть она пыталась…
Я не могла продолжать. Горло перехватило.
— Да, так и в полиции решили. И дело закрыли. Вернее, не открыли. Ты же не подавала заявления?
Я помотала головой.
— Мне даже в голову не пришло.
— А я как раз диплом защищал. В Москве был. Мы с тобой так и не увиделись.
— Я не знала, что можно подать заявление. Мне выдали заключение. Там было написано — инфаркт. — тупо повторяла я.
Моя голова отказывалась принять вероятность того, что бабушка могла умереть не своей смертью.
— Инфаркт может и был. Но что было его причиной… Кто делал вскрытие?
— Доктор Герцын. Вадим Алексеевич. Я его видела тогда, но не знала. Я тогда вообще мало что вокруг себя видела. Не до того было.
— Знаю его. Хороший доктор.
— Как думаешь, можно поднять это дело? Если бабушка… если ее… то это самое малое, что я могу сделать.
— Я попробую, но… понимаешь, нельзя просто взять и открыть. Нужны какие-то обстоятельства, всплывшие улики.
— Где же их взять? — вздохнула я.
— Тут еще такое дело… — Мишка снова побарабанил пальцами по столу, — В тот день возле вашего забора видели машину Каргопольского.
— Бориса Палыча?!
— Не факт, что именно он был у нее в тот день. Его машиной пользовались и другие. Там было полно народа и он давал свою машину разным людям. Тем более, машину видели днем. И даже если был он, то не факт, что это связано с ее смертью. Может, там и правда все чисто. Но если сложить все вместе…
Я была как в тумане. Если предположить, что Борис Палыч имеет отношение к бабушкиной смерти, а теперь, спустя годы он нашел меня… Зачем? Что ему с меня? кто я такая? Можно сказать никто. Ну почему, почему бабушка была такой скрытной?
— Миш. Если есть какая-то возможность хоть одним глазком заглянуть в то дело… Неофициально. Может через твоего отца… А твоя бабушка? Может она сможет что-то вспомнить?
— Попробую с ней поговорить. И мы могли бы поискать свидетелей. Уверен, кто-нибудь что-нибудь да видел. Ты хочешь, чтобы открыли дело?
— Н-не знаю… Понимаешь, эта работа в Вороньем гнезде очень много для меня значит. Я только что нашла ее. Вернее, она нашла меня. А вдруг это все только домыслы? Я поссорюсь с Каргопольским, а он окажется ни при чем. Но если бабушку…
Я не смогла закончить фразу.
Мишка усиленно тер лоб. Этот жест тоже был мне очень хорошо знаком.
— Что? Мишка, говори!
— Когда я тебе сказал, что последнего Каргопольского утопили в пруду… а ты ответила, что нет, раз Борис Палыч появился на свет… — теперь Мишка принялся тереть свой нос.
— Ну!
— А если его все-таки утопили? — Мишка даже побледнел немного.
Мне стало жутко от его слов.
— Ты намекаешь, что Каргопольский… на самом деле не Каргопольский? — прошептала я. — А кто он тогда?