Я верю в то, что говорю, в отличии от мадам де Турвель, которая сама не знает, чего хочет. А я знаю. Я хочу чтобы рассеялись мои сомнения. Хочу выходить на сцену со спокойной душой. Хочу, чтобы мое сердце надрывалось только от выдуманных трагедий.
А вот чего хочет от меня Каргопольский, по-прежнему остается загадкой.
— Мне ни к чему ваша благодарность. — жестко говорит он, — Я жду от вас… — два шага ко мне, — чего-то более… — еще два шага, — существенного. Последнее слово пришлось на последний шаг, и он опустился на колени возле меня.
В зале стоит мертвая тишина. Все пристально следят за нами, даже Анна Сергеевна не реагирует на нашу отсебятину.
— Господь наказывает меня за… легкомыслие. Я была уверена, что это не может со мной произойти.
— Что “это?”
Я молчу. Он берет меня за руку и повторяет:
— Что “это”?
Он крепко сжимает мои пальцы и смотрит на меня так, что все плывет перед глазами. В ушах звенит от тишины в зале. Я отворачиваюсь.
— Взгляните на меня…
Он так произносит эти слова, что я не могу отказать. Какой же актер этот Каргопольский! Я поворачиваю голову к нему, и в этот миг он поднимает руку и отбрасывает со лба прядь волос и я вижу белый шрам, похожий на цветок.
Мне страшно. Мне плохо. Я пытаюсь закрыть глаза свободной рукой, но Каргопольский перехватывает ее.
— Имейте сострадание. Отпустите. — произносит он с тоской и смотрит своими черными дырами. Я чувствую, как меня начинает затягивать.
"Отвернись, не смотри, закрой глаза, беги!" — подсказывает мне инстинкт, но я ничего не успеваю сделать.
В глазах темнеет, словно я погружаюсь в толщу воды. Я задыхаюсь. Мучительным усилием отталкиваюсь от дна и поднимаюсь на поверхность. Прямо передо мной качается белая кувшинка. Нет, это шрам в виде цветка у человека, склонившегося надо мной.
— Нужно отнести ее домой. — произносит он, — Где вы живете?
Я хочу ответить, но язык не повинуется. Снова все погружается в темноту.
Какой мерзкий запах… Как я оказалась в общественном сортире? Вонь становится невыносимой, кажется, она сверлит голову изнутри…
Я дергаю головой, пытаясь, увернуться, открываю глаза. Надо мной склонилось лицо Вадима. Он водит возле моего лица ваткой, от которой несет нашатырем.
— Тина, ты слышишь меня?
— Слышу.
— На воздух. — командует Вадим и вместе с кем-то, кажется с Аркадием, они помогают мне встать.
— Где… Борис Палыч?
— Я здесь, Тина. Извините, я не думал, что вы так войдете в роль…
— Ничего. Вы просто… были очень убедительны.
Я пытаюсь улыбнуться, но зубы стучат.
Вадим и Аркадий помогают мне сойти со сцены и ведут к выходу.
— Учись, Аркаша! — слышу я за спиной трубный голос Анны Сергеевны, — Играть надо так, чтобы актрисы в обморок падали!
Я решительно пресекла попытку вести меня под руки, относительно бодрым шагом вышла из театра и спустилась по лестнице, споткнувшись всего раз.
Плюхнувшись на скамейку возле входа, я заметила, что Аркадий испарился где-то по дороге. Я сделала слабую попытку последовать его примеру и шмыгнуть обратно в театр, но не тут-то было.
— Десять минут на воздухе! — строго сказал Вадим, — Минимум. Как врач говорю.
— Все нормально со мной!
— Обморок был глубокий. Вам, барышня, сердце бы проверить.
Я бросила на него злобный взгляд и снова попыталась улизнуть.
— Хочешь обследоваться? Устрою. — пригрозил Вадим, возвращая меня на скамейку.
— Ненавижу врачей. — пробурчала я себе под нос.
Вадим пропустил мой выпад мимо ушей.
— Раньше такое бывало?
— Не бывало. — мрачно отрезала я.
— Предвестники? Дурнота, головокружение?
— Ну, было… — неохотно призналась я, — Как в тот раз.
— Тот раз? А говоришь, не бывало.
— Я тогда в обморок не падала. А в глазах темнело. Когда ширму уронила.
— Оба раза на сцене… — задумчиво протянул Вадим.
— Опять мистики нагоняешь?
— Я бы на твоем месте не паясничал.
Его тон не предвещал ничего хорошего. В воздухе запахло грозой, точнее больницей. Ну уж нет, здесь ему не виварий. Я решительно поднялась со скамейки.
— Все. Десять минут прошло. Пойду-ка я поработаю. Если опять хлопнусь в обморок, запишусь к тебе на прием. — попыталась я пошутить и занесла ногу на первую ступеньку.
— Не хлопнешься. — уверенно сказал он мне в спину.
С чего бы такая перемена? Минуту назад он угрожал мне обследованием. Я притормозила, но не обернулась.
— Почему ты так уверен?
— У тебя сцена с Аркадием?
— Да.
— Значит не хлопнешься.
Я обернулась к Вадиму, но ногу со ступеньки не убрала.
— Почему?
— Потому что не с Каргопольским.
— В каком это смысле?
— Во всех.
Поколебавшись немного, я сделала пару шагов обратно к скамейке и остановилась на безопасном расстоянии.
— Говори, раз начал.
Вадим откинулся на спинку, положил ногу на ногу.
— Борис Павлович… не совсем обычный человек. — Пауза. — Он умеет оказывать особое влияние на людей, вроде тебя.
— Что за люди “вроде меня”?
— Сверхчувствительные. Восприимчивые.
— Мерси. Но комплимент сомнительный. И хватит говорить загадками!
— Почему ты согласилась уехать из Питера в эту глушь? Как он тебя убедил?