Вот ее напыщенный супруг, который не заснул только благодаря роскошному декольте леди Мильфорд.
А вот свободное место. Это я забронировала его, будто для непришедшего друга. На самом деле — здесь сидела бы бабушка, будь она жива. Она не пропустила бы мою премьеру, притащила бы огромный букет, хлопала бы, не жалея ладоней. Ее нет, но я чувствую ее присутствие.
А вот и он. Тот кто фонил сильнее всех. Он улыбается мне белоснежными винирами и всасывает меня взглядом. А глаза его словно черные дыры. Антиматерия. Жутко в них смотреть, а хочется. Я наступаю на ногу Фердинанду, роняю букет. Снова занавес.
Наступил момент подняться на сцену главному герою вечера, нашему постановщику. В просвет расползающегося занавеса я наблюдаю его победное шествие. Он идет, скромно улыбаясь, но в каждой морщинке, каждом движении, даже на кончике породистого носа сияет гордость и самодовольство. Альберт не знает другого сценария. Он триумфатор. За это я его и люблю.
Под усилившиеся аплодисменты он поднимается на сцену, проходит в центр и вклинивается между нами. А мы расступаемся.
Он берет меня за правую руку своей левой. А правую протягивает своей супруге, Регине. Она сегодня играла леди Мильфорд. Роль моей мечты. Мою роль. Ничего, ничего Регина, пройдет совсем немного времени и я возьму свое, и твое я тоже возьму. Ты — угасающая звезда, прима, отступающая в тень. Скоро, очень скоро ты будешь играть старенькую фрау Миллер, а я — леди Мильфорд. И все главные роли я у тебя заберу. А твоего мужа я заберу сегодня.
Альберт, держа за руки своих жену и любовницу, делает шаг вперед.
Мы трое делаем поклон. Мы отыграли премьеру. Но главный спектакль только начинается.
***
— Блаженная, на банкет идешь?
Блаженная — это я. Фамилия такая, а не то, что вы подумали.
Я смерила Булкина взглядом, в котором должно было ясно читаться все, что я о нем думаю. Что за идиотский вопрос?
А, поняла, это он меня дразнит. Перебрав в голове несколько достойных ответов, я вдруг, сама того не ожидая, спросила:
— Булкин, у тебя шампанское есть?
Настала очередь Булкина сделать возмущенное лицо.
— Ну так принеси…
— Сюда?
— Нет, Регине в кабинет! — окрысилась я.
— Понял.
Булкин исчез, а я брызнула порцию мицеллярной воды на ватный диск. Разговор предстоит серьезный, и размазанный грим мне ни к чему. Руки дрожали. Я поняла, что дрожат они с того самого момента, как я перехватила взгляд человека с глазами-дырами.
Чушь собачья! Просто премьера, волнение, и для меня еще ничего не кончилось, а только начинается. Вот и дрожат руки.
В дверь гримерки постучали.
— Да.
Это прозвучало немного гнусаво, я как раз стирала грим с носа.
Стук повторился, такой же аккуратный и настойчивый. С каких это пор Булкин стал таким деликатным? Всегда без стука вламывается к дамам, на него уже и внимания никто не обращает. Наверное я действительно великолепно отыграла премьеру, если Булкин так меня зауважал, что стучится в гримерку!
— Да входи уже, господи ты боже мой! — я с досадой швырнула ватный диск, выпачканный гримом, взяла новый и занялась правым глазом.
— Добрый вечер. — вкрадчиво прозвучал незнакомый голос.
Я быстро обернулась. Еще не успев как следует рассмотреть незванного гостя, я уже знала — это он, тот самый, с глазами-дырами.
Более того, я четко понимала, что едва увидев его в зале, я знала, что он придет ко мне в гримерку. Я словно видела эту сцену когда-то, и сейчас пересматривала давно забытое кино.
— Поздравляю с премьерой. Это было блистательно.
Я молча смотрела на него, а в голове у меня свистел ветер. Я будто забыла, что полагается отвечать в таких случаях.
— Не в моих правилах чтить талант с помощью убитых растений. — продолжал он тихо, но очень отчетливо. Словно змея прошипела. — Предпочитаю произведения искусства.
Он достал, как мне показалось, из рукава, плоскую коробочку, обтянутую потертым малиновым бархатом и сделал шаг ко мне. Я непроизвольно отшатнулась.
Он сделал движение пальцем, крышечка отскочила и изящный золотой браслет в виде двух льнущих друг к другу нарциссов ослепил меня сверканием бриллиантов. Старинный, сразу видно. Тончайшая работа и бриллиантов на целое состояние.
— Вы с ума сошли! Я не возьму. — прошептала я, не сводя глаз с искристых лепестков.
— Не будьте мещанкой. Это всего лишь цветы. — с суховатым стуком коробочка легла на мой гримировальный столик.
Я смотрела на браслет, и не могла отделаться от ощущения, что это он смотрит на меня.
— Тем более, — продолжал мой вкрадчивый гость, — что этот скромный презент ни к чему вас не обязывает. Это дар вашему таланту, а не вашей красоте.
Я подозрительно посмотрела на него.
Он учтиво кивнул.
— Позвольте представиться — Борис Павлович Каргопольский. Я имею честь сделать вам весьма интересное предложение.
— Каргопольский… Что-то похожее на обрывок сна промелькнуло в голове, вильнуло хвостом и ускользнуло.
