— Баба Рина…
— Где вы живете?
— Там…
Человек подхватывает на руку бабу Рину.
— Ей нужен доктор! Покажи скорее где вы живете!
Дома начинается беготня… Люди в синих костюмах уносят на носилках бабу Рину. Ее лицо совсем белое.
А человек, который ее принес, что-то тихо говорит маме.
— Тиночка, пойди погуляй! — говорит мне мама, — Сходи к бабе Наташе… Сейчас мультики начнутся… Наталья Павловна, уведите, пожалуйста, Тину…
Я сижу на диване рядом с Мишкой, мы что-то смотрим по телевизору, но я ничего не вижу, не понимаю. Я очень беспокоюсь за маму. Она там одна с этим человеком…
Я бегу домой, тихонько прокрадываюсь под окошко. Я не дотягиваюсь до него, не могу заглянуть. Я слышу только гневный мамин голос:
— Не смейте впутывать Тину!
Какая знакомая фраза! Она как-то связана с репетицией… я еще в обморок упала… Каргопольский! Это он разговаривал с мамой?
— Тиночка! Тина… — опять доносится издалека.
— Не смейте впутывать Тину… — шепчу я и открываю глаза.
— Деточка, тебе к доктору надо! Срочно!
— Это был Каргопольский? — бормочу я непослушным языком.
— Такие обмороки — плохой признак…
— Это был Каргопольский?
— Серафима взяла с меня слово молчать. Я обещала ей…
— Просто скажите — да или нет?
— Я и Мишеньке запретила. Тебе надо лечь на диван…
— Наталья Павловна! Я в порядке — видите?
Я запрыгнула с ногами на диван.
— А теперь скажите! Одно слово — это он?
— Да.
— Что же случилось? Откуда он взялся? Чего хотел? — вопросов у меня было больше, чем слов.
— Я обещала Серафиме ничего тебе не говорить. Я обещала… — как заведенная повторяла Наталья Павловна.
— Наталья Павловна, это очень важно! Пожалуйста…
Наталья Павловна вздохнула, поднялась с пола, села в бабушкино кресло.
— Я была тогда у Серафимы. Зашла за чем-то… за содой. Каргопольский принес Арину Глебовну на руках. Твоя мама отправила вас с папой на улицу и вернулась в дом. Каргопольский сделал все, что мог, но он не уходил. Он крутился возле твоей мамы и прямо-таки пожирал ее глазами.
Арина Глебовна пришла в себя, увидела его и стала кричать: “Сгинь, ты мертвый, уходи в пруд!” Это было очень страшно…
Наталья Павловна замолчала, переводя дыхание, глядя в окно невидящим взглядом.
— А дальше? Наталья Павловна!
— А дальше… — словно очнувшись, продолжала Наталья Павловна, Каргопольский поспешил уйти, а Арина Глебовна… я думаю, она бредила… у нее помутилось в голове.
— Что она говорила?
— Что видела, как его убили. В тысяча девятьсот восемадцатом году. Ей было тогда лет пять. … Она собирала землянику возле пруда. Она говорила — веселые люди с винтовками вывели его из усадьбы. Так и сказала… Она испугалась, спряталась в кустах и видела, как его расстреляли и бросили в пруд, привязав камень к ногам.
— Подождите… Вы сказали — его? Но это же бред! Видимо, тот Каргопольский каким-то чудом выжил, а наш Каргопольский — его потомок.
— Это мы с тобой понимаем. А Арина Глебовна была уверена, что человек, который подошел к вам на прогулке — тот самый, убитый Каргопольский… Оттого она и испугалась до смерти. Много ли ей было надо? Она хоть и крепкая была старуха, но ей было за девяносто! Подумала, что он с того света явился за ней.
— Бедная баба Рина…
— Серафима пыталась ее успокоить, убеждала, что ей просто показалось. А Арина Глебовна говорит: Как же показалось, когда у него вмятина на лбу ровнехонько в том месте, куда ему прикладом стукнули?
Я задохнулась от ужаса. Я вспомнила, что у БП на лбу слева выглядывает из-под волос небольшой шрам.
— Это совпадение. — сказала я дрожащим голосом. — у многих шрам на лбу.
— Разумеется! — воскликнула Наталья Павловна, — но слова Арины Глебовны не давали покоя и мне. И я как-то раз, невзначай спросила Бориса Павловича о шраме. Кстати, совсем недавно… Он сказал, что в детстве случайно попал под ворот колодца…
— Ну, ну, а дальше что?
— Подъехала скорая, Арину Глебовну увезли в больницу. Серафима поехала с ней, а твой папа следом за ними на машине, чтобы после забрать Серафиму. Как только они уехали, появился Каргопольский.
Он был очень взволнован, но вежлив, представился как наследник Вороньего приюта и стал упрашивать твою маму с ним побеседовать. Еленочке было не до бесед, сама понимаешь, но он прямо-таки умолял, твердил, что это вопрос жизни и смерти. Твоя мама не смогла ему отказать. Такой она была человек — всегда старалась помочь, если это было в ее силах.
Она попросила меня забрать тебя на часок. Я отвела тебя к себе домой, угостила молоком с печеньем, посадила вас с Мишкой смотреть мультики.
Но тревога не отпускала меня.
Я очень беспокоилась за Елену…
— Почему?
— Не знаю… Мне казалось, от Бориса Павловича исходит какая-то опасность. Он был… в отчаяньи? Да, в отчаяньи. Словно от разговора с твоей мамой зависит его жизнь. Но ведь он видел ее в первый раз! Мне все это показалось странным и пугающим.
Наталья Павловна умолкла, покусывая нижнюю губу. Казалось, что она хочет что-то сказать и никак не может решиться.
— Я совершила некрасивый поступок — вернулась и подслушивалала под дверью. — глухо произнесла она и поспешно добавила, словно извиняясь: — Я очень беспокоилась за Елену.
