Жюльетта взглянула на меня горящими от тоски глазами и покачала головой.
— Очень в твоем духе, Лемерль, — без прежнего пыла отозвалась она. — Что случится за время моего отсутствия? Очередное явление Нечестивой Монахини? Очередная месса с плясками? — Она снова покачала головой. — Я же тебя знаю, — тихо продолжала она. — Просто так ты ничего не делаешь. Ты обязательно истребуешь долг, потом еще раз, потом…
— Милочка, ты заблуждаешься, — перебил я. — Вылазку я предложил лишь из заботы о тебе. Жюльетта, ты для меня не опасна, ты уже замешана в этой истории не меньше моего.
— Кто замешан, я? — Жюльетта вызывающе подняла подбородок, но в глазах у нее плескался страх.
— Твое молчание само по себе доказывает, что ты виновата. А историю с колодцем ты забыла? А отравление сестры Клементы? Про обет целомудрия я уже не говорю… — Я сделал эффектную паузу.
Жюльетта не ответила. Ее щеки залил густой румянец.
— Уверяю, в колдовстве тебя могут обвинить за любой из этих грехов. Шанс навредить мне ты давным-давно упустила. Сейчас никто на свете не настроит сестер против меня.
Жюльетта понимала, что это не пустые угрозы.
— Я непоколебим и безмятежен, как скала, — проговорил я. — Как якорь в бурю.
Долгая пауза.
— Зря я шанс упустила, — наконец сказала Жюльетта. — Зря не изобличила тебя.
Резкими словами меня не обмануть: глаза ее светились восхищением.
— Милая, ты бы не осмелилась.
Ее глаза ответили полным согласием.
— За последние недели Перетта очень мне помогла, — сказал я. — Она ловкая, почти как ты в свое время, и сообразительная. Когда вы впервые увидели Нечестивую Монахиню, она пряталась в склепе. Она была там все время, что вы обыскивали склеп, — таилась меж гробами.
Жюльетта вздрогнула.
— Но раз ты так сильно за нее беспокоишься, может… — Я притворился, что взвешиваю «за» и «против». — Нет, Жюльетта, я не откажусь от ее помощи. Даже тебе в угоду.
Жюльетта проглотила наживку.
— Сам же говоришь, что есть способ.
— Нет, увы, нет.
— Ги!
— Нет, Жюльетта. Зря я об этом заикнулся.
— Ну, пожалуйста!
Пред ее просьбами я не мог устоять никогда. Столько такта, изящества — истинное удовольствие для гурманов.
— Пожалуй, но только если ты…
— Что? Что?
— Если ты займешь ее место.
Щелк! — это ловушка захлопнулась. Жюльетта обдумывала услышанное. Она не дурочка, понимает, что ее ловко обработали. Но тут же еще ее доченька…
— Флер на материк не увозили, — вкрадчиво сказал я. — Она гостит у семьи рыбака в трех лье отсюда. Ты могла бы через час с ней свидеться, если…
— Травить никого не стану, — перебила Жюльетта.
— Это и не понадобится.
Шаг за шагом она сдавала позиции.
— Если соглашусь, клянешься, что перестанешь использовать Перетту?
— Конечно! — Умение делать честные глаза — моя гордость. Так смотрят люди, ни разу в жизни не мухлевавшие в кости или в карты. Неужели я еще не потерял навык? После стольких лет!
— Всего три дня! — пообещал я, чувствуя ее сомнения. — Три дня до воскресенья, а потом все кончится, слово даю.
— Три дня, — эхом повторила она.
— Потом Флер вернется к тебе навсегда. Все станет как прежде или… Поехали со мной, если хочешь.
Ее глаза загорелись не то от страсти, не то от презрения, но она не ответила.
— Разве это не здорово? — спросил я медовым голосом. — Снова пуститься в странствия. Снова быть Эйле. Быть самой собой. — Дальше шепотом. — Быть нужной мне как воздух.
Жюльетта промолчала, но я почувствовал, как спадает ее напряжение, и легонько коснулся ее щеки.
— Три дня, — повторил я. — Ну что может случиться за три дня?
Искренне надеюсь, что многое.
Как и обещал Лемерль, Флер ждала меня в трех лье от монастыря. Низенький домишко солевара с крытой дерном крышей и белеными стенами притаился за высоким гребенщиком. Я раз сто проходила мимо и не замечала его. За домом щипал траву кудлатый пони, рядом в большой деревянной клети держали бурых кроликов. Соляные болота, словно ров, окружали домишко со всех сторон. К колышку привязали две плоскодонки — на них подплывали к полям. В камышах стояли цапли, в пожелтевшей траве стрекотали цикады.
Лемерль знал, что я не брошу Перетту, и сей раз меня не сопровождал. Сей раз меня караулила Антуана, хитро щурившаяся из-под взмокшего от пота вимпла. А я, получается, караулю ее? Убийца и отравительница — подруги неразлейвода. У Флер при виде меня заблестели глазки. Я прижала дочку к себе, чтобы слиться с ней воедино и никогда не разлучаться. Кожа у доченьки нежная, поразительно смуглая по контрасту с выгоревшими добела волосами. Как хороша моя девочка! Красное платье ей уже коротковато, а на коленке свежая ссадина.
— В воскресенье, — прошептала я ей на ухо. — Я постараюсь забрать тебя в воскресенье. Жди меня здесь, у кустов гребенщика. Это наш секрет, Флер. Никому не говори, что я приду.
