Разделала непотребство кавалерийская спата искусного врача-анатома. Прямой укол в шею, фонтаном алая кровь, вмиг накрест вскрытие утробы, резкий поворот орудия и отделенная от малого и большого тел голова выношенного плода долой покатилась по земле, живо подскакивая. Сам в черных мелких завитках, похожий на мяч в гарпастоне, едва ли младенческий череп вослед подпрыгнул и замер, оскалив полный рот мелких, острых крысиных зубов, уставил долу незрячий взор.
На глазах изумленных или ничего не понявших сотоварищей ученый анатом бесстрастно подобрал голову монстра, дал стечь крови, тщательно обернул кожаным вретищем и спрятал в лекарской котомке. Несведущим и незнающим он по-докторски пояснил:
— Нормальный младенец вынашивается в материнской утробе стремглав, вниз головой, а этот урод разлегся поперек ее шире… Так и так намертво закупоренной роженице пришлось бы ой долго умирать в муках…
Обратно Ихтис, все еще коривший себя за непредусмотренную разбойную засаду, вел ему подчиненных с максимальной осторожностью. Потому кочевников-мародеров, шаривших на дороге посреди мертвых тел и их клади, заметили упреждающе, собственное присутствие ничем не выдали.
Тотчас скрылись, унесли ноги подобру-поздорову, убрались куда поодаль. Все-таки до полусотни воинственных номадов будет многовато на четырех донельзя усталых воинов.
— В 20 милях далее на восток, за перевалом, чуть спустимся, начнутся летние пастбища Лабеона Гетуллика, крупного коннозаводчика из Константины. Потом здорово укрепленная усадьба неподалеку, с отрядом по-военному вооруженных пастухов, — на ходу внес тактическое соображение неунывающий эксплоратор Секст Киртак. — Лошадками можно разжиться.
— Знаю, — отозвался епископ. — Я у достопочтенного Лабеона двух жеребцов на племя закупал. Тамошний вилик, — коли еще жив совопросник старый, — мне знакомец добрый…
На первом привале в хорошем безопасном месте у горной речки прополоскали заскорузлую амуницию, одежду, развесили в кустах, чтоб малость просохло. Сами с наслаждением омылись. Без вопросов и понуканий занялись чисткой оружия.
Исправный легионер Секст Киртак усердно приводил к порядку меч, уважительно поглядывая на сверкающее копийное острие боевого посоха пастыря разумных душ, иногда и безмозглых телес.
— Думаю, преподобнейший, это тебе смертоносную ловушку на том повороте лукаво приготовили. Наших дурных легионеров большим золотым тельцом некто подкупил на дезертирство, наемное убийство… Ракальи три дня и три ночи терпеливо поджидали тебя всей засадной хеврой.
В Ламбессе или же в Константине надобно крыс в подполье поискать, претору каструма в подробностях поведать о произошедшем.
— Нет, сын мой, никаких подробных докладов. Слабые умы могут повредиться, отпав от чистоты.
Из Константины я особо твоему начальству обо всем, что нужно, отпишу. Ты же мое пастырское послание с умом прочтешь, скрупулезно его запомнишь, как мы вместе от превосходящих сил безбожных номадов претерпели. Еле-еле в душу живу ушли, оставя на расхищение пожитки и ценную поклажу.
— Понял, твое святейшество. Вопросы веры — твоя епархия.
— Истинно так, юноша. Ты и раньше был понятливым умным мальчиком, Алкион, хоть и шалуном изрядным, непослушным.
— Да ты меня нынешнего никак спознал, вспомнил, мудрейший магистр Аврелий?!!
— Я всех помню, кого учил грамоте и послушанию в Тагасте. Вижу, и тебя кое-чему выучил, мой мальчик Секст из гетулийской фамилии Киртаков.
— Так точно, твое святейшество! Mнe послушание и повиновение власти света от света, от Бога истинного…
О злополучной поездке епископа Августина в Гиппоне многие были немало наслышаны. Как-никак в жесточайшем столкновении с номадами погибли могучий диакон Турдетан и пятеро опытных береговых стражей примпила Торквата. Хотя этому никто в принципе не удивился — дикий юг он и есть дальний юг. Такое-сякое там заключается и приключается на южном лимисе. Как ни посмотри, на юге от цивилизованной Константины начинаются, простираются неведомые земли. Бог весть, чего в тамошних местностях случается, злоключается — в общем происходит превратно в непознанной дикости и варварском чужестранстве.
