В том и состоит всемерная свобода воли праведного человека, чтобы по доброй воле следовать Провидению Господнему. И злоименно его неправомерно отрицают еретики пелагиане, бездарно закрывая глаза на очевидность благодати святого крещения, вызволяющего не плоть, но разумную душу от первородного греха. Имеются у них и другие еретические измышления, столь же нуждающиеся в обоснованном искоренении.
В том, отчего основатель и промыслитель секты пелагиан британский монах Морган, обосновавшийся в Риме под именем Пелагий, безнадежно запутался между Кикероном и Оригеном, у епископа Августина Гиппонского не было ни малейших сомнений. Взять хотя бы суетное пелагианское «Послание Диметриаде», извращающее само понятие свободы выбора между добром и злом.
Изобличая пелагианство, нумидийский архипастырь написал несколько книг и в том числе достоименный труд «О природе и благодати». Противоборствовать этой ереси он и подавно решил в обязательном порядке, поскольку в ливийскую Киренаику, спасаясь от вестготов Аларика, переселились Пелагий и его видный красноречивый наперсник Келестий. Более того, у Августина объявился личный идейный недруг — заморский епископ Юлиан из Эклана в италийской Кампании, порядком сноровистый в писательстве и плодовитый в диктовке еретических писем.
Прошло не более восьми лет, как пелагианская ересь в Африке отправилась по дороге в никуда вслед за донатизмом с напутствием в образе запретительного эдикта кесаря Гонория и ему соответствующей православной всецерковной анафемой от католических епископов Запада и Востока. Попутного всем ересям ветра в общественное небытие и религиозную отверженность!
«Однако же в тяжком иге, лежащем на сынах Адама от дня исхода из чрева матери и до дня погребения в общую матерь, заключается и это удивительное зло затем, чтобы мы были благоразумны и понимали, что настоящая жизнь сделалась для нас мучительной вследствие того в высшей степени непотребного греха, созданного в раю. И что все, совершаемое в нас Новым Заветом, имеет отношение ни к чему иному, но к новому наследию нового века…
А пока же, понимая это, ходить нам в надежде, со дня на день совершенствуясь, и умерщвлять духом дела плотские».
Епископ так и поступал, нисколько не противореча собственным сочинениям. В один ненастный вечер за обедом он на весь присест оставил без вина отца Поссидия, дурно и неаппетитно отозвавшегося об отсутствовавшем докторе Эллидии. Брату Поссидию, явно перебравшему где-то перед трапезой крепкого каламского мерума, брат Аврелий молча указал двумя перстами на запрещающую злословие и клятвы надпись, выпукло выложенную на гладкой дубовой столешнице черепашьими пластинами.
Орденское правило непреложно, и Поссидий конфузливо приумолк. Пускай он всего-то навсего искусился остроумно, учеными словами пошутить, заметив, мол, Эллидий Анатом очень нынче занят гоэтикой, магически гадая на будущие патологические несчастья по человеческим потрохам.
Научно-медицинская шутка епископу определенно не полюбилась, хотя бы потому, что святой отец Поссидий не удосужился прочесть соответственных глав из «Града Божия». Да и воскресные проповеди архипастыря, нередко затрагивающие с осуждением демонские вредоносные пceвдoнауки вроде магии, гоэтики, теургии, герметики, апотелесматики, главный епархиальный хозяйственник словно позабыл безответственно.
Видать, в самый раз ему напомнить о надлежащем отношении православных католиков к многообразным проявлениям демонического вмешательства в человеческие дела. Или умопомешательства, коль речь заходит о душевных болезнях простонародья на почве колдовства, ворожбы, ведовства, волшбы, волхования, знахарства, называемых словами, далекими от греко-римской учености.
Уже добрых семь-восемь лет со времени расследования преступных деяний друидов на юге страны епископ обязательно привлекает просвещенных медикусов для судебного исследования зловредительных магических случаев, колдовского наведения порчи и тому подобных темных бесовских безобразий. Причем освидетельствованию на предмет душевного нездоровья, психических патологий, — определимся по-гречески, — подлежат как подозреваемые, так и потерпевшие со свидетелями.
В такой вот связи третьего года ученейший доктор Эллидий весьма сокрушался, что ему не удалось освидетельствовать ученую женщину математика Гипатию из Александрии. Обвиненная в нечестивых гаданиях по звездам, приносящим несчастья, она затем была бессудно растерзана грязной и подлой простонародной толпой. Христиане ли смертно согрешили в стадном озверении либо убили ее озверелые язычники — значения не имеет, если Эллидий вполне уверен в доказательствах сумасшествия у женщин от излишнего изучения и обдумывания непосильных для слабого женского интеллекта натурфилософских или религиозных проблем.
