— Сейчас я все больше уверяюсь в том, что в преступлении, в котором подозревают меня, виновата прежде всего нынешняя хозяйка замка Варбург — бледная графиня, — сказал Губерт. — Именно она, думаю, заставила фон Митнахта убить свою падчерицу, чтобы воспользоваться ее богатством.
— Вы тоже так считаете?
— В тюрьме я так много думал обо всем этом, что пришел к убеждению: здесь дело нечисто. Деревенские жители первыми заметили это. Но что именно за всем этим кроется — загадка.
— Каким бы запутанным ни казалось дело, я все равно раскрою его, — твердо сказал Гаген. — Но против таких людей, как Камилла и Митнахт, надо действовать расчетливо и осторожно. Я тайно собираю доказательства, чтобы потом наверняка припереть их к стенке.
— Если кому и удастся до конца раскрыть все это, то, конечно же, только вам, доктор. Ведь вы не жалеете ничего для успеха, пренебрегаете даже смертельной опасностью.
— Смертельной опасностью! — смеясь, повторил Гаген. — Она, друг мой, не первая в моей жизни.
— Я не знаю, правильно ли я понял, но вы тоже пострадали от графини? — предположил Губерт.
— Не будем о прошлом. Сейчас вся моя жизнь посвящена тому, чтобы раскрыть преступление, совершенное в Варбурге. Я стремлюсь связать воедино все загадочные обстоятельства и объяснить их таинственную, а порой даже мистическую сущность. У меня пока не хватает для этого доказательств, но, будьте уверены, я их добуду. Тогда и ваша невиновность тоже будет доказана.
— Найдя молочную сестру графини, вы, безусловно, продвинетесь вперед. Вы, доктор, делайте благородное дело, и Бог поможет вам благополучно завершить его…
После довольно продолжительного путешествия наши спутники наконец вечером прибыли в Вашингтон. Ночь они провели в гостинице, а на следующее утро Гаген разузнал, что сенатор Кингбурн принадлежит к числу очень уважаемых жителей города, ведет большие дела и обладает громадным состоянием.
Отправившись по указанному адресу, Гаген быстро нашел роскошный дом сенатора. Первый этаж его занимала контора. Гаген вошел и спросил сенатора. Его провели в маленькую комнату рядом с конторой.
— Что вам угодно? — любезно спросил сенатор, старый уже человек, вопросительно взглянув на Гагена.
— Извините меня за беспокойство, — сказал Гаген, — одно очень важное обстоятельство привело меня к вам, господин сенатор.
— Судя по произношению, вы иностранец?
— Да, я немец. Доктор Гаген.
— О, моя жена тоже немка, и я очень рад видеть всякого немца.
— Вы прожили лето в Германии, господин сенатор…
— Да, господин доктор, в Бонне. Моя жена — дочь тамошнего профессора Броуна. Каждые три года мы проводим лето у наших немецких родственников.
— Вы привезли с собой немку-гувернантку…
— Совершенно верно. Вы не родственник ей?
— Нет, господин сенатор, даже не знакомый. Тем не менее я хотел бы переговорить с молодой особой и, может быть, увезти ее обратно в Европу.
— Как странно. Она, наверное, получила наследство? Но мисс Рихтер говорила мне, что у нее не осталось никого из родных.
— Нет, не наследство, а совершенно иной повод понуждает меня искать фрейлейн Рихтер, — сказал Гаген. — Мне необходимо задать ей один вопрос величайшей важности, от ответа на который и зависит возвращение мисс Рихтер в Европу.
— Право же, это будет очень неприятно для меня, а в особенности для детей, которые очень привязались к своей гувернантке.
— Мне весьма жаль, что я могу доставить вам неприятность, но убежден, что вы согласитесь со мной, когда я скажу, что речь идет о жизни человека. Молочная сестра вашей гувернантки рискует потерять свое доброе имя и имущество, и только показания фрейлейн Рихтер могут изменить дело, господин сенатор.
— Что ж, помогать обиженным и несчастным — наш долг. Прошу вас, пожалуйте ко мне. Там вы сможете спокойно переговорить с моей гувернанткой.
Гаген был восхищен любезным приемом сенатора и уже предвкушал успех.
Мистер Кингбурн повел его по внутренней лестнице к себе в квартиру, отделанную со вкусом и роскошью. Он открыл дверь в приемную и, позвав служанку, послал ее за Рихтер, после чего оставил Гагена одного, чтобы не мешать ему беседовать.
Гаген волновался, ожидая встречи с человеком, которого он так долго разыскивал.
Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошла высокая, уже не очень молодая дама, с черными волосами и резкими чертами лица.
Была ли это жена сенатора?
— Вы из Германии и хотели бы со мной поговорить? — спросила вошедшая.
— Я очень хотел бы поговорить с фрейлейн Марией Рихтер, — ответил Гаген.
— Моя фамилия Рихтер, но я не Мария, а Маргарита.
— Но это вы приехали с сенатором летом из Бонна гувернанткой?
— Да, сударь.
Гаген был столь поражен и огорчен таким неожиданным поворотом, что несколько мгновений не мог произнести ни слова.
— Я вижу, — сказала, улыбаясь, гувернантка, — произошла ошибка. Фамилия Рихтер очень распространена на нашей с вами родине, и вы хотели увидеть на моем месте, видимо, какую-то другую девушку.
